Дом, где тебя ждут

Аглая с удивлением посмотрела на пожилую женщину, поднявшуюся ей навстречу из маминого кресла. Она была невысокой, полной блондинкой с тугими щеками, залитыми ярким румянцем, и яркими зелеными глазами в сетке тонких морщинок.

– Здравствуй, Аглаюшка, я бабушка Валя. Вот, приехала поздравить тебя с днем рождения.

Бабушка протянула руки обнять Аглаю, но, поскольку та не двинулась с места, застыла в этой позе, явно чувствуя себя неловко.

За спиной раздались шлепающие шаги мамы и громкий хлопок кухонной двери, словно бы разорвавший Аглаино оцепенение.

– Бабушка, спасибо за поздравление. Рада познакомиться.

Она не знала, обращаться ей к бабушке на «ты» или на «вы», и выбрала вежливый нейтралитет, с каким разговаривают с посторонними.

Бабушка нервно улыбнулась:

– Понимаешь, я сразу с поезда. Из Питера и обратно. Поездов много, а билетов не достать. И куда столько народу ездит туда-сюда? Непонятно. Привезла тебе подарок. Не знаю, понравится ли, но продавец сказал, что молодежь только такие и покупает. Возьми, от чистого сердца.

Суетливыми движениями бабушка достала из сумки упаковку с последней модели мобильным телефоном, какой Аглая не представляла даже в самых смелых мечтах. Задохнувшись от восхищения, она прижала к себе телефон и глупо вытаращилась на бабушку, чье лицо внезапно покрылось мертвенной бледностью.

– Бабушка, вам плохо? – Аглая все-таки не смогла перешагнуть через барьер отчужденности.

Валентина Степановна промокнула бисеринки пота над верхней губой и глубоко вдохнула:

– Нет, просто вспомнилось, – поцеловав Аглаю сухим летучим поцелуем, она медленно пошла к двери и, перейдя порог, неслышно произнесла: – Тоже рыжая. Боже, до чего же они похожи.

На обратном пути в Петербург Валентина Степановна не сомкнула глаз. Скорый поезд мягко и убаюкивающе постукивал на стыках, соседи по купе спали, а она смотрела в окно и вспоминала, как в зимнюю пору сорок третьего в их деревню привезли эвакуированных детей из Подмосковья. То было время тяжкое и полуголодное. Напрягая силы, Красная Армия билась в окопах Сталинграда, и у старых и малых на устах гуляло одно:

– Господи, помоги выстоять! Спаси и сохрани!

Мамка вынесла из кладовой и повесила в красный угол припрятанную икону. Сурово глянув на ребятишек, приказала:

– И чтобы каженный день молились, не забывали. Если Он за нас не заступит, – она подняла руку к потолку, – то больше некому, а детская молитва доходчива.

В их деревню, что ни день, приходили похоронки, и малолетке Валентинке казалось, что по небу скользят не облака, а летит на крыльях черная тень горя горького. Самим бы выжить, а тут еще эвакуированные.