Дом, где тебя ждут

Когда Русская Варя появилась на пороге кабинета сеньора Эрнандо, я приняла ее за шофера грузовика. Оборванная одежда, красные руки, а ботинки, – глаза Сильвии отобразили ужас, – вы бы видели эти ботинки!

– Я видел сеньору Барбару вместе с ботинками, – холодно сказал Ладынин, поднимаясь, чтобы уйти, – и нахожу ее самой красивой женщиной на свете.

Сильвия осталась сидеть в кресле, яркая, как тропическая бабочка, и такая же однодневная. Ладынин почувствовал к ней что-то наподобие жалости. Что ей останется после увядшей красоты? Разве что пачка фотографий.

– Ваши розы, сеньор Ладынин.

Огромный букет дивных цветов едва умещался в руках сеньора Эрнандо.

Ладынин осторожно прикоснулся к длинным стеблям, еще хранящих тепло земли.

– Сколько денег я вам должен?

– Нет, нет, нет, – отталкивающим жестом сеньор Эрнандо раскрыл ладони, – для Русской Вари в Анголе должно быть все бесплатно.

* * *Письмо от брата Варвара прочитала три раза.

Тонкая бумага оказалась способной удержать аромат Франции, состоящий из запаха свежего кофе, утренних круассанов и розовых кустов у порога родительского дома.

Боже, как упоительно пахли розы после заката, когда с Сены тянуло свежим ветром!

Сейчас она сидела на нарах в своей палатке и задыхалась от влажной духоты сезона дождей. Несмотря на раннее утро, за брезентовым пологом билась жизнь лагеря беженцев. Кричали дети, спорили женщины, и с чахоточным кашлем рокотал движок электрического генератора.

В москитную сетку билась запоздалая ночная бабочка.

«Поздравляю, дорогая Варенька, – писал Игнат, – ты стала тетей весьма увесистого мальчика с луженой глоткой и нахальными глазенками.

Машенька, слава Богу, здорова, шлет тебе приветы и поцелуи, а я, в свою очередь, перевожу на твой банковский счет десять тысяч долларов. Мама и папа уехали в Ниццу – мне, наконец, удалось уговорить их дать себе отдых. Они взяли с собой твое фото, и мама тихонько шепнула мне, что на ночь папа переставляет его с комода на свою тумбочку.

Молимся за тебя, милая, и мечтаем о встрече.

Игнатий, Мария и крошка Филипп».

Гася слезы, Варвара прижала пальцы к глазам, но все равно ощутила на губах соль. Каждый раз, получая письмо из дому, она боялась прочитать, что мама или папа ушли навсегда. Сердце саднило от мысли, что в ее отсутствие состарились родители, вырос и женился брат, родился племянник. В отрыве от мира, Африка существовала словно в другом измерении, где шкала прибора навсегда остановилась на отметке «война».

«Ты слышишь, дедушка Игнат? – сказала она шепотом в темноту. – У нас теперь есть маленький Филиппок, твой правнук. Надеюсь, он станет достойным твоей памяти. Ты только немного помоги ему, дедушка, это ведь так трудно – вырасти настоящим человеком».