Дорогая Жасмин

— Ты родилась старушкой, — без обиняков пояснил Робин. — У мамы душа молодая. И сердце юной девушки. Она отказывается жить прошлым, как ее ровесники. Адам, да упокоится его святая душа, ушел от нас, но мама будет жить, пока Господь не призовет ее к себе. Я знаю, ты желаешь ей добра, но немедленно перестань хныкать и улыбнись. Где еще, по-твоему, можно было накрыть столы в такую погоду?!

— Я вообще не понимаю, из-за чего столько шума, — проворчала Виллоу. — В конце концов, это уже третий брак Жасмин, а семья все еще в трауре по отцу.

— Столько шума, как ты выражаешься, — перебил ее обычно невозмутимый муж в одном из редких и несвойственных ему приступов раздражения, — потому что Адам хотел бы этого, будь он жив, и леди Скай следует его желаниям. Придержи язычок, дорогая. Нам надоели твои бесконечные тирады. Давай-ка лучше вместе прогуляемся в саду.

— Какие прогулки под дождем! — запротестовала Виллоу.

— Просто моросит, — поправил граф Альсестер. — Сырость способствует хорошему цвету лица и расправляет морщины. Пойдем, дорогая.

Решительно взяв жену под руку, граф почти вытолкнул ее из комнаты, где скопились родственники перед церемонией венчания.

— Мы еще успеем вернуться к началу службы, Виллоу. И, верный своему слову, привел в часовню присмиревшую супругу.

Теперь семья собралась в зале Королевского Молверна отпраздновать свадьбу. Столы ломились от яств: говяжьи туши, жаренные на вертелах, бараньи отбивные, каплуны в сливовом соусе и утки в апельсиновом, огромные деревенские окорока, пироги с дичью и крольчатиной, форели на листьях кресс-салата, два бочонка устриц в морской воде, заливной угорь, чаши с зеленым горошком, крохотными морковками в сливках и латуком, круги твердого чеддера и нормандского бри, сливочное масло, свежевыпеченные караваи. Вино, эль и сидр лились рекой, а на десерт подавались поздняя земляника со взбитыми сливками и маленькие сахарные вафли со сладкой марсалой — старый обычай желать таким образом жениху и невесте счастья и удачи.

За благополучие Джеймса и Жасмин Лесли было провозглашено множество тостов: некоторые дружеские и теплые, остальные — откровенно непристойные. С каждым новым кубком Жасмин все больше впадала в сентиментальность и вспоминала свадьбу с Ямал-ханом. Тогда ее одели в алый с золотом наряд, сверкавший алмазами и рубинами, как подобает принцессе из дома Моголов. Ей было только тринадцать. Когда она венчалась с Рованом Линдли, маркизом Уэстли, ей принесли подвенечное платье зеленого шелка с золотой вышивкой, в котором выходили замуж ее мать и бабушка. Жасмин исполнилось шестнадцать с половиной.

Сейчас, в неполные двадцать пять, она в третий раз стояла перед алтарем в наряде из тяжелой кремовой парчи.