Дорогая Жасмин

Гореть ему в адском огне! Предоставьте разбираться в этом загадочном преступлении тем, кто более сведущ в подобных делах, и думайте о собственном спасении, ибо смерть приходит к нам в тот час, когда мы меньше всего ее ждем. Вспомните о безвременной кончине лорда Стоукса! Вы должны быть готовы к встрече с Создателем, леди Мэри, — громовым голосом произнес пастор.

"Пуританин, — подумал Джордж Вилльерз, — и к тому же опасный. Что, если это он прикончил Бартрама? Я сам слышал, как Ричард Стоукс говорил королю, что запретил своей доверчивой жене видеться с проповедником. Лорд Стоукс не лгун. Однако он мертв, а этот назойливый святоша, от которого одни неприятности, вновь пролез в дом, хотя хозяина еще в землю не опустили! Стоукс, несомненно, накопил кое-что на старость. Теперь все перейдет к вдове, а этот пуританский слизняк наверняка не дождется, пока прикарманит денежки! Думаю, стоит сообщить об этом королю, а новый граф Бартрам должен немедленно покинуть деревню и явиться в Лондон, чтобы защитить мать и спасти состояние».

И еще до наступления вечера пастор Саймон Гудфеллоу был арестован и препровожден в Тауэр, где его подвергли допросу по поводу странной гибели графа Бартрама. Впрочем, он отрицал всякое причастие к этому преступлению и даже на дыбе продолжал твердить о своей невиновности. И действительно, выяснилось, что он почти всю ночь провел в семье прихожан, молясь о здоровье тяжело заболевшего мальчика. На рассвете ребенок все-таки умер, и проповедник поспешил откликнуться на зов безутешной вдовы графа Бартрама. Очевидно, он не мог участвовать в покушении на Стоукса.

— Освободить его? — спросил капитан стражи у Джорджа Вилльерза, который оставался в Тауэре по приказу его величества.

— Не спешите, — ответил молодой человек. — Он проклятый пуританин. Отделайте его кнутом, продержите неделю на хлебе и воде, снова высеките, а потом отпустите. К тому времени наследник графа уже будет в Лондоне, и его скорбящая, но наивная мать никак не попадет в жадные лапы ханжей-вымогателей, подобных пастору Гудфеллоу.

— Слушаюсь, милорд, — кивнул капитан. Джордж Вилльерз отвернулся, скрывая довольную улыбку. Да, приятно, когда тебя величают милордом! Однако придется потерпеть. Королева пообещала, что он получит титул к Рождеству, а кому лучше знать, как не ей! Жизнь поистине хороша и была бы еще лучше, не пытайся Сен-Дени вновь вернуть милость его величества! Вилльерз понимал, что маркиз нуждается в богатой жене и только во власти короля исполнить его мечту. Но королева упорно твердила, что ни одна порядочная девушка не должна быть принесена в жертву порочному негодяю.

— Все говорят, что его обуревают нездоровые страсти, — повторяла она мужу.