Дикарка Жасмин

Ребенок еще сильнее привязывает женщину к мужчине, — рассудительно заметила Велвет, и все женщины в зале поняли, о чем она говорит. — Я любила человека, которого считала мужем, любила нашу девочку. Когда ей было лишь несколько месяцев от роду, во дворец Могола приехал дядя Майкл О'Малли и сообщил, что в той злополучной дуэли Алекс Гордон не был убит. Он остался жив и, несмотря ни на что, он, а не Акбар, был моим законным супругом. У меня не было иного выбора, как возвратиться в Англию. Тогда я не хотела возвращаться. Замужем за Алексом я была лишь несколько месяцев, а с Акбаром провела почти два года. И у нас родился ребенок! Но Акбар был человеком чести и не позволил бы себе оставить в своем гареме чужую жену. Меня опоили зельем и отправили сюда без дочери. Взять с собой дочку Акбар не разрешил. «Ясаман — все, что осталось мне от нашей великой страсти», — сказал он мне. И, хорошо зная характер европейцев, он опасался за ее будущее в Англии. После отъезда я почти ничего не знала о дочери. Только то, что она жива. Каждый год на ее день рождения Акбар посылал маме жемчужину в знак того, что с Ясаман все в порядке. Два года назад мама сказала, что получила от наставника дочери Куплена Батлера письмо, в котором говорилось, что она счастливо вышла замуж. Если у меня и оставались надежды встретиться с моей девочкой, то после ее замужества они совершенно рассеялись.

— А теперь пришла очередь рассказывать Жасмин, — улыбнулся новой племяннице Робин Саутвуд. — Как случилось, что ты оказалась в Англии, дорогая?

Гости разом обернулись к девушке и залюбовались ее красотой и манерами. Лишь граф Брок-Кэрнский еще был зол на это привлекательное существо, которое так перевернуло его жизнь. Больше него злилась только дочь Сибилла. Она была дочерью Велвет, а не эта экзотическая штучка! И она не будет делиться материнской любовью с этой Жасмин! Велвет ее мать!

— Я не помню родившую меня мать, — тихо начала девушка. — Но с раннего детства мне не позволяли забывать женщину по имени Кандра, которую так сильно любил мой отец. Мне рассказывали, что в день, когда Кандру отняли у него, отец поднялся в высокую дворцовую башню, из которой открывался вид на дорогу к побережью, и оставался в ней три дня, спустившись оттуда лишь по настоянию матери, приехавшей на зов испуганных жен, мольбам которых он не отвечал. Когда наконец он вышел из башни, его волосы были седыми. Он так и не перестал горевать о Кандре.

Велвет всхлипнула. Слезы наполнили ее глаза.

— У него были такие красивые темные волосы, — сказала она тихо. — Мягкие, но непокорные, как и он сам. Гримаса боли исказила лицо Алекса Гордона."

"— Меня отдали первой жене отца, Ругайе Бегум, чтобы та вырастила меня, — продолжала Жасмин. — Я зову ее мамой Бегум.