Жаркий Август. Книга вторая

Стало интересно: какой?

Покрутил ее в руках, осматривая со всех сторон, а потом взял и перевернул вверх ногами, чтобы посмотреть на темную, мерцающую внутренними искорками подставку."

"Перевернул и замер, чувствуя, как зыбучие пески под ногами пришли в движение, зашевелились, ожили, пытаясь затянуть его в свою гнетущую пучину.

На черном фоне, золотыми буквами была выгравировано стихотворение. И Тимуру показалось, что оно тотчас въелось, отпечаталось у него на сетчатке, на подкорке, полыхая кроваво-красными огненными буквами.

Я всегда буду рядом с тобой.

Ты услышишь меня в вольном ветре.

В полуночных звездах, порой

В чьем-то взгляде чужом, в чьем-то сердце.

Ты увидишь меня наяву,

В зеркалах голубых — отраженье.

Я всегда буду рядом с тобой,

Как сейчас

В этот наше мгновенье.

Подпись: Майлз.

Зыбучие пески заклубились, задрожали, с каждым мигом все сильнее утягивая вниз.

В чьем-то взгляде чужом, в чьем-то сердце…

Руки сжались в кулаки. Сдавил этот кусок стекла так, что еще немного, и он рассыплется на миллион уродливых осколков, таких же, как и окружающая действительность.

Пески пытаются затянуть еще глубже, пользуясь тем, что не сопротивлялся, стоял, безвольно глядя на казавшуюся отвратительной статуэтку.

И они затянули его. С головой, полностью. Лишая кислорода.

Он просто отражение в чужих глазах, не более того. Заменитель, напомнивший о настоящих чувствах. Идиот, внезапно решивший открыться кому-то другому. Хозяйке, решившей использовать его еще хуже, чем все остальные. Играющей в свою жестокую игру, в которой он заранее был на проигрышных позициях.

Пусть она его и освобождает по неведомым причинам (может, хочет казаться самой себе оплотом благодетели, или еще что), но правило остается незыблемым — хозяевам верить нельзя…

Василисы не было долго. Она вернулась домой, когда часы уже показывали почти четыре. Какая-то измученная, но довольная:

— Ты не представляешь, сколько бумаг они заставили меня подписать! — щебетала она, устроившись рядом с ним на диване, — вдобавок нарвалась на своего лечащего врача, и он решил напоследок еще раз проверить все ли в порядке. Загнал меня в специальный сканер, в результате опять почувствовала себя больной курицей.

— Все в порядке? — отстраненно спросил он, ощущая неприятный, неживой холод в груди.

— Да, — с видимым облегчением ответила Васька, — теперь, наконец, все закончилось! И корсет, и весь этот Центр реабилитации остался в прошлом, куда я надеюсь больше не оглядываться.

Надо же, в прошлое не хочет оглядываться. Она ли это?

Ядовитые щупальца медленно шевелились в груди, ожидая своего часа.

Зло скрипнул зубами и, поднявшись на ноги, направился на кухню:

— Есть хочу.

На самом деле не хотел. Ни есть, ни пить, ни чего бы то ни было еще.