Жаркий Август. Книга вторая

Понимал это, давил внутренний протест, зная, что в их случае любое давление может привести к катастрофе. Оттого и руки прятал, боясь не сдержаться и еще больше все испортить.

Лишь исподтишка поглядывал в ее сторону, гадая, о чем она думает. Хотя ясно о чем. О них, о нем. О том, стоит ли что-то исправлять.

Василиса шла, закусив губу, растерянным взглядом скользя по прохожим, но не видела их. До тряски хотелось, чтобы исчезло сомнение, пробивающееся наружу в каждом ее жесте. Знал, что мучает своим присутствием, заставляет нервничать, но иначе не мог. Нельзя ее оставлять одну, нельзя позволить ей убедить саму себя, что все зря, что бесполезно пытаться что-то исправить. Значит, будет рядом изо дня в день. Будет пытаться. Будет исправлять.

И поговорить с ней хотелось безумно, да только тему не мог никак придумать, и в горле пересохло так, что и двух слов не выдавить. Почему раньше они могли молчать, и это молчание не давило, не угнетало. А сейчас, словно на разных берегах стояли. Плохо.

Наконец не выдержал:

— Отец тебе привет передавал.

Васька словно очнулась, вынырнула из задумчивости, а на губах появилось подобие легкой улыбки:

— Как у него дела?

— Нормально все, — пожал плечами, радуясь хоть такому отклику с ее стороны.

— Все такой же грозный? Пугает всех своим мрачным видом?

— Типа того, — улыбнулся, вспомнив, как умел смотреть отец на других людей, на подчиненных, на него самого, — тебя тоже пугал?

— Ты даже не представляешь насколько. Особенно вначале, — она поежилась.

— А потом?

— Потом ничего, привыкла. Нормальный дядька.

Чуть не рассмеялся. Только Васька со своей непосредственностью могла так сказать о Барсадове-старшем. Надо будет передать ему эти слова, пусть порадуется. Даже ненароком представил, как бы вытянулось лицо у отца, если бы он услыхал это непосредственное «нормальный дядька». Таких вещей ему, наверное, никто никогда не говорил.

До ее дома оставалось совсем немного, всего пара кварталов, когда проходя мимо очередного магазина понял, что нестерпимо хочется пить. В горле пересохло так, будто снова оказался в прозрачном боксе на Ви Эйре, когда несколько раз в день приносили мутную, теплую, слегка солоноватую воду.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил у Василисы, кивнув на яркую вывеску.

— Нет, — она только покачала головой, — ничего не хочу.

— Я за водой схожу.

— Хорошо, подожду тебя тут, — тихо произнесла Василиса, глядя куда-то в сторону. И в груди в очередной раз заломило. До одури хотелось, чтобы смотрела, как раньше. К себе прижать хотелось, притянуть, зарывшись лицом в волосы, перечеркнуть все, что их разделило, переписать их историю заново.

— Ладно. Я быстро, — кивнув, широким шагом направился в магазин.