Жандарм

Дальнейшее исследование ящичков информации дало и много и одновременно мало. Письма я условно разделил на три категории: по военному ведомству, по линии знакомых и друзей и от некой Евгении Старопольской. Последняя видно была или пассией прежнего владельца тела или его тайной воздыхательницей. Во всяком случае, в одном из писем даже обнаружилось черно-белое фото в стиле «ню». Красивая девушка. Видна легкая полнота, но не портящая ее, а дающая некую изюминку.

К военному ведомству я отнес письма из части, в которой я служил до ранения. В них сообщалось, что я демобилизован по ранению и мне положен пансион в рамках государственной программы. И вот на цифре я откровенно завис. В месяц пансион от государства мне положен... та-дам! 50 рублей! Почему-то мне это казалось дико малой суммой, да и по ощущениям от «тела» цифра была не велика, хотя и не была откровенно мизерной. Но сравнить мне пока не с чем. Надо узнавать цены, только тогда пойму, как государство относится к своим «пенсионерам».

Среди знакомых чаще всего были письма от трех имен: князь Вяземский Петр Леонидович, барон Лишковец Аристарх Евгеньевич и барон Стародуб Игорь Сергеевич. Кто такие понятия не имею, но каждый интересовался моим самочувствием, что произошло в Бухаре и когда они смогут меня навестить. Даты на письмах тоже стояли, но не зная нынешнее число, понять, как давно пришли письма я опять же не могу. Печально. Снова все упирается в недостаток информации! А я даже выйти из комнаты не в состоянии!

Мельком пролистал тетради. Половина из них исписана, если я правильно понял, лекциями из той самой академии на фото. Но почерк у прошлого тела не слишком разборчивый, да и орфография... Вот почему меня коробит при виде твердого знака в конце существительных?? Или буквы одновременно похожей на Я и на Ъ? Словно раньше я с таким никогда не сталкивался.

Изучать в комнате что-то еще, кроме содержимого стола, было решительно нечего, и вскоре я заскучал. А заскучав, начал долбиться в запертую дверь. Открыли мне далеко не сразу. Четверть часа примерно бил кулаком в деревянную преграду, прежде чем с той стороны почти беззвучно звякнул ключ.

— Ну чего вы, господин, буянете? — с укоризной в голосе спросил Степан.

— Я могу выйти?

— Не велено, — с грустью в голосе покачал головой старый слуга.

— И чем мне здесь заняться? Мой дед, — пора привыкать называть Бологовского именно так, — никаких распоряжений не давал?

— Никак нет, ваше благородие.

— У меня память отшибло, Степан, — доверительно наклонился я к коновалу. — Может, подсобишь чем? Ну там, расскажешь обо мне что-то? Или хоть книги какие принесешь?

— Я спрошу у хозяина, — поджал губы слуга и посмотрел на меня как на убогого.

Вот уж чего мне не нужно, так это его жалости! Но показывать этого пока не стал.