Зеркало сновидений

 — И вообще ничего у меня не сбывалось, никогда. Знаешь, — продолжал он, проводя рукой по лицу, — я, наверное, какой-то проклятый. Мать родила меня и умерла, а потом…

— Со мной — всегда, — со смешком ответил Арсений. — Хотя, конечно, я сам тоже хорош. Зачем я пошел в армию? Конечно, мне с детства рассказывали, что дед и прадед были военными. Прадед приехал откуда-то из-под Киля и до конца своих дней так и не выучился толком говорить по-русски — что не помешало ему дослужиться до полковника. Дед вышел уже в генералы. Я одного не могу понять: как они не свихнулись в армии? — с отчаянием спросил Арсений, обращаясь неизвестно к кому. — Все уверяют, что они были совершенно довольны своей участью. Нет, ну я, конечно, понимаю, что и в аду найдутся такие, кто доволен своим положением, но тут ведь речь идет о тех, кто составляет часть меня, а значит, должен был думать как я… чувствовать как я… или как? Совсем у них не было ничего со мной общего?

Он поймал себя на том, что стал путано выражаться, и с досадой замолчал.

— Я собираюсь в лавку, мне надо кое-что купить, — сказала сестра, не давая втянуть себя в бесплодный спор о разных поколениях и их предпочтениях. — Если я увижу Олю, ей передать что-нибудь?

— Зачем? — пожал плечами Арсений. — Мы же все равно должны увидеться сегодня у графини. Хотя… ты скажи ей, что я очень жалею… ну… о том, что случилось вчера.

— Скажи, она тебе нравится? — не утерпела Машенька. — Хоть немножко?

Такая горячность была для нее не слишком характерна, и брат поглядел на нее с удивлением.

— Конечно, Оленька мне нравится, — ответил он. — Она очень милая девушка.

— Ты ему очень нравишься, — объявила Машенька час спустя, вихрем влетая в гостиную Левашовых, где ее ждала подруга. — Но какой же он все-таки недогадливый! — Она сердито покачала головой. — Неужели все мужчины такие?

— Что он обо мне сказал? — допытывалась Оленька. — Он ни о чем не подозревает? А он говорил о баронессе Корф? Она ему нравится? Мне почему-то кажется, что перед ней никто не устоит…

— Далась тебе эта баронесса Корф, да она старая, ей лет двадцать пять, наверное, — с отвращением отозвалась бессердечная Машенька. — И Арсений вообще о ней не упоминал ни разу. Что ты волнуешься, Оля? Никто тебя не подозревает, и уж мой брат точно меньше всех. Я же сказала, что я тебе помогу, и я тебе помогу.

У Оленьки дрогнули губы.

— Ты знаешь, — заговорила она сбивчиво, — я все думаю о Лизе, о бедном Коле, и мне не по себе… Что, если они пострадали из-за того, что я сказала о снах?

— Это как? — спросила Машенька, недоверчиво глядя на подругу.

— Ну, так, — туманно ответила Оленька, сплетая и расплетая пальцы от волнения. — Как только я говорю, что видела такой же сон, кто-нибудь умирает или кому-нибудь становится плохо.