Зеркало сновидений

Скорее всего, он бы предпочел поехать кататься в экипаже, вместо того чтобы торчать в четырех стенах, но с утра петербургская погода вдруг вспомнила, что она петербургская, а стало быть, не должна давать спуску местным жителям. Ветер решил, что ему пора разгуляться, и задул с четырех сторон сразу, а также сверху и снизу; угрюмые тучи закрыли небо, и из них полил фирменный петербургский ливень, чьи холодные колючие струи обладают премерзкой способностью проникать под любую одежду и заставить ее обладателя продрогнуть до костей. Само собой, Павел Иванович слишком дорожил своим здоровьем, чтобы выезжать в такую погоду, так что он заперся под предлогом текущих дел в своем кабинете и занялся тем, что любил больше всего на свете: стал пересчитывать деньги, находившиеся в его распоряжении.

Молния распорола небо где-то над Фонтанкой, и на мгновение в столовой стало совсем светло. Гром прорычал нечто невнятное, для приличия поворчал еще немного и стих.

— Что же мне делать, что? — в отчаянии спросила Александра Евгеньевна у своего отражения в начищенном чайнике.

Вернулась горничная Дуняша и стала убирать осколки вазы. Сделав над собой усилие, Александра Евгеньевна отвела глаза от отражения.

— Павел Иванович у себя? — спросила она, хоть и отлично знала, что больше ему негде находиться.

— Были у себя, — ответила Дуняша и, замешкавшись, добавила: — Я видела, как он сейчас в детскую шел.

У четы Шаниных, кроме двух взрослых близнецов, было еще трое детей — двенадцати, десяти и пяти лет. Александра Евгеньевна поднялась с кресла и отправилась в детскую, где застала такую картину: Павел Иванович, держа на руках младшую Катеньку, ходил с ней по комнате и с ученым видом объяснял ей и двум детям постарше, которые сидели на диванчике, что молния — это электричество и что ее лучше опасаться, а вот гром — всего лишь шум, он никому не может навредить. Мадемуазель Блеро, французская гувернантка, сидела недалеко от детей, сложив руки на коленях, и делала вид, что внимательно слушает хозяина, хоть и не понимала ни слова из того, что он говорил. Катенька держала во рту пальчик, старшие дети улыбались, но улыбки вмиг слетели с их лиц, едва в дверях показалась напряженная, бледная мать.

Поглядев на лицо своей жены, Павел Иванович пожалел, что не уехал кататься. Он был готов терпеть болезненное пристрастие супруги к чистоте и порядку, потому что оно хотя бы имеет какой-то смысл и указывает на то, что его обладательница — хорошая хозяйка. Однако с позавчерашнего дня, когда по Петербургу разлетелась весть о втором сне, привидевшемся Арсению и Оленьке, Александра Евгеньевна стала положительно невыносима.