Зеркало сновидений

— Что они могут знать? Если бы не баронесса Корф, они бы еще сто лет не заинтересовались этим делом…

Евдокия Петровна распрямилась и недоверчиво поглядела на крестника.

— А тот молодой человек, Ларион Маслов, и…

— Не знаю, зачем вообще его арестовали, — с отвращением ответил Базиль. — Говорят, двое слуг обсуждали его перед тем, как Николая столкнули с лестницы. Мол, похож Ларион на Кирилла или не похож и может ли студент быть его побочным сыном. Только все это глупости, потому что у Кирилла случались романы, но никогда — с женами друзей. Он всегда находил себе кого попроще. Но тот следователь, Семиглавов или как его…

— Кажется, его зовут Семилуцкий.

— Не важно. Словом, он вцепился в то, что Ларион может быть сыном Кирилла и надеяться на то, что тот его признает, если законные дети умрут. Или, может, будет достаточно одной мертвой дочери. Следователь докопался до того, что Ларион когда-то вытащил Глашу из воды. Глаша вечером принесла кофейник Лизе, а наутро Лизу нашли мертвой. И еще Семилуцкий узнал, что Глаша принесла не только кофейник, но и сахарницу. Потом кофе допили горничные, а вот сахарница почему-то упала на пол, сахар рассыпался, и его пришлось выбросить. Следователь думает, что отраву добавили не в кофе — иначе горничные бы тоже отравились, — а в сахар. Позже Глаша ловко уронила сахарницу, чтобы замести следы. Глаша, конечно, отрицает, что разбила сахарницу нарочно, но кто же ей поверит! Одним словом, все должно было сойти сообщникам с рук, но тут моему сыну приснился новый сон. Эта чертова девица, Оленька Левашова, заявила, что тоже его видела, и преступники оказались перед выбором: или сон не сбудется, и тогда кто-то может догадаться, что Лиза умерла неспроста, или сон сбудется, и все решат, что так и должно было быть. В результате Коля Шанин полетел с лестницы, а потом…

— Может быть, она еще найдется, — сказала Евдокия Петровна, чтобы его приободрить. — Бог милостив, Васенька. Мужайся…

— Да я-то мужаюсь, — усмехнулся ее собеседник. — Все равно больше ничего не остается…

Слова его, а еще больше тон, каким они были произнесены, покоробили чувствительную Евдокию Петровну. Она пожила достаточно, чтобы видеть, что Базиль не скорбит о жене, а сожалеет о том, что его втянули в историю, которая может дурно сказаться на его репутации. Более того, он уже вполне смирился с потерей Варвары Дмитриевны и размышляет, как ему жить дальше. С точки зрения старой дамы, женщина, которая являлась его законной женой и матерью его детей, заслуживала лучшего отношения, которое никакие разногласия (в прошлом имевшие место между супругами) не должны были перечеркнуть. И когда Евдокия Петровна покинула дом крестника, она поймала себя на том, что чувствует недоумение и одновременно странное облегчение.