Этрусское зеркало

Глеб опустил голову и вошел в вагон - так и ехал всю дорогу в тамбуре, бессмысленно глядя на пробегающие мимо дома, станции, на мокнущий под дождем лес. Дождь пошел сразу, как только отъехали от Москвы, - он словно оплакивал то прекрасное и мучительное, которое больше не повторится. Глеб знал, чувствовал - их с Алисой разъединяли этот гулкий ход поезда, этот дождь, этот сырой, грохочущий тамбур, эти бегущие вдоль насыпи подмосковные сосны. Московская зима, полная огней и мороза, колких метелей, страстных поцелуев в подъезде, миновала. Миновала и трепетная, сладостная весна, и теплая, дождливая половина лета. Все прошло для Глеба.

Неважно, что будут еще тянуться июль, август… наступит прозрачный, золотой сентябрь… Без Алисы это потеряет смысл и значение. Тускло раскрашенный сон, который придется досмотреть до конца, - такою станет жизнь Глеба. А может, не стоит продлевать агонию? Может, обрубить все одним махом, сплеча?

Эта мысль не испугала Глеба, и он понял, что дошел до самого края, где кончаются все дороги. Однако он все еще что-то делал: ехал в поезде, смотрел на залитое дождем стекло, думал… он даже вез с собой теплые вещи, смену белья… Завтра он приступит к работе - будет класть кирпич, поднимать вверх стены чужого дома… Ребята обрадуются, увидев его, начнут хлопать по спине, предлагать водку. Он наверняка выпьет - много, чтобы забыться. А потом в хмельном сне к нему придет Алиса… И никто, ни один человек не догадается, что жизнь Глеба кончена - раз и навсегда. Он их всех обманет, введет в заблуждение, притворяясь живым, тогда как на самом деле он умирает. Или уже умер…

- Эй, парень, что с тобой?

Глеб вздрогнул и очнулся. На него смотрел курящий мужик в ветровке и сапогах.

- Бледный какой… - пробормотал мужик. - Гляди, не упади. Двери-то автоматические - раскроются, и… поминай, как звали!

- Хорошо бы, - вздохнул Глеб.

- Да ты что, парень?! - возмутился мужик. - Инвалиды вон ходют, просют, на гармошке играют… а ты здоровый, с руками, с ногами - и киснешь? Работать, что ли, не хочешь?

Глеб со стоном отвернулся.

- Ну, ладно, ладно… не серчай, - примирительно забормотал мужик. - Курить будешь?

Глеб с отвращением покачал головой."

"- На жизню обижаться нельзя, - продолжал философствовать мужик. - Грех это! Ты молодой еще, у тебя все впереди… Баба, что ли, бросила? Так ты плюнь на ее, парень! Плюнь и разотри… Баб вокруг немерено - всяких! - и рыжих, и черненьких, и этих… блондинок, - хоть пруд пруди. На любой вкус.

- Замолчи… - процедил Глеб сквозь зубы.

- Молчу, молчу, - охотно согласился мужик, радуясь тому, что парень хоть что-то сказал. Раз говорит - значит, оттает, придет в память.

Глеб приехал в Васильки затемно, уставший и опустошенный. Прошлым летом он снимал у одних стариков дом на краю деревни, у самого леса.