Чехов. книга 9. Старое зеркало

Мы прошли на кухню, где я поставил на плиту чайник.

— Давайте я заварю чай, — предложил Питерский.

— Сам сделаю, — отмахнулся я. — Мне надо чем-то занять руки.

— Я тоже переживаю, — вздохнул вдруг слуга. И мне бросилось в глаза, что он выглядит побледневшим.

Я подошел к нему, положил руку на его широкое плечо. И успокаивающе произнес:

— Все будет хорошо. Наша Виноградова сильная.

— Яблокова, — тихо поправил меня парень и пояснил. — Я возил ее деньги и ценности в банк. И уж имя с фамилией хорошо запомнил.

— Может быть, она надеялась, что однажды очнется, — предположил я.

— Не думаю, — не согласился со мной слуга. — Мне все время казалось, что она просто не могла смириться с тем, что теперь нет необходимости копить. Уж больно наша женщина любит деньги.

Я хотел ответить, но не успел. Шаркая ногами, в комнату вошел Лаврентий Лавович. Он тяжело опустился на стул и утер испарину со лба.

— Что скажете, мастер? Как наша болезная?

— Скорее жива, чем мертва, — сообщил он со слабой улыбкой. — Души я в ней не нашел.

— Плохо искали! — отчаянно воскликнул Фома.

— Но это не значит, что ее там нет, — рассеянно продолжил лекарь, словно не заметил сказанного Питерским. — Душа может быть глубоко и спать. Такое иногда случается от потрясения или при очень глубокой травме. Что произошло перед тем, как Виног… призрак Яблоковой пропал?

— Она сказала, что дом не важен, — с готовностью подсказал Фома. — Что важны люди, ради которых хочется жить и не хочется умирать.

— Она хотела жить. Отчаянно жаждала продлить свое существование в этом мире. И также была почти одержима этим домом. А перед тем как пропасть, она отказалась от самого дорогого, что было в ее посмертии, — резюмировал Лаврентий Лавович. — Есть вероятность, что она получила от осознания тленности своих прежних желаний моральную травму.

— Она намеренно решила уйти из этой жизни, — заключил я. — И решила пожертвовать всем, что ей дорого, ради того, чтобы мы не пострадали.

— Удивительная женщина, — покачал головой лекарь. — Как вы полагаете, она захочет общаться со мной, когда придет в себя?

Фома вскочил на ноги и сгреб гостя в охапку.

— Еще как захочет! — засмеялся он. — Она ведь вас считает умным."

"Глава 34 Серьезные разговоры

Лаврентий Лавович вызвался остаться в доме, чтобы наблюдать за состоянием Виноградовой:

— Я лекарь, и давал клятву, — упрямо заявил он. — И помочь Вино… Яблокова — мой долг. Так что я останусь. И буду следить за изменениями ее состояния.

Пришлось согласиться. И лекарь удалился в комнату, где лежала Виноградова. Мы же остались на кухне.

— Ты можешь идти спать, Фома — произнёс я, обращаясь к слуге, но тот покачал головой:

— Нет, вашество. И не уговаривайте. Да и как тут заснуть с такими тревогами? Лучше посижу с вами, пока жандармы не приедут.