Земное притяжение

Если художник модный, его покупают, он становится миллионером, потому что покупают задорого, и всё, дело сделано!.. Все пишут, чтобы заработать, а не потому, что пепел Клааса стучит в сердце.

— Интересно, — сказал Макс. — Впрочем, это сейчас как раз модная тема: искусство умерло, осталась одна коммерция! Так что ваши рассуждения вполне… в струе.

Кажется, она немного рассердилась."

"— Например, картина в кабинете вашего Бруно просто превосходная, — продолжал Макс. — И её автор непременно прославится, вот увидите. Даже если навсегда останется в Тамбове! То есть в Нью-Йорке будут покупать его картины и говорить, что они написаны самородком из Тамбова.

— Хотите, я вас с ним познакомлю? С художником? И вы немного поможете ему прославиться! Хотите?

Тут Макс заподозрил, что художник этот, должно быть, интересует её не только как будущая знаменитость. Наверняка Елизавета Хвостова не проводила жизнь в одиночестве, дожидаясь, покуда в Тамбов явится Макс Шейнерман! И из Москвы она уехала вряд ли только из-за садов и сугробов. Ей хорошо здесь живётся, и рядом есть кто-то, с кем живётся особенно хорошо!

Впрочем, в её квартирке с печкой, книжным шкафом и столом, поделённым пополам, никакого мужского присутствия он не заметил!..

— Познакомьте меня с художником, — предложил Макс. — И я ему помогу. Он ваш возлюбленный?

— Не-ет. Почему вы спрашиваете?

— А кто ваш возлюбленный?

Елизавета Хвостова посмотрела на него с тревогой.

— Вы мне нравитесь, — признался Макс. — Я хочу знать, какие у меня перспективы.

— Господи боже мой.

Он взглянул на её руку и потрогал косточки, обтянутые перчаткой — одну за другой.

— Я не хочу попасть в глупое положение, — объяснил он и опять потрогал косточки, как гамму сыграл. — Я хочу прогуливаться с вами по галерее. И по улицам Луначарского и Циолковского совокупно. В свете майских указов.

Сизые сумерки как будто немного вздрогнули — под голыми липами зажглись фонари. Небо потемнело и отдалилось, и сразу обозначившаяся луна повисла между ветвями. Было холодно и пахло снегом, талой водой и немного городом — бензином и подсохшим асфальтом, бодро и очень по-весеннему. Макс любил запах городской весны.

— Я не знаю, — пробормотала Елизавета. — Что сейчас нужно сделать-то? Отчитаться о своих романах?..

…Если она мой враг, подумал Макс в третий раз, точно застрелюсь!

— Отчитайтесь.

— Тогда пойдёмте на лавочку. Вон на той стороне сквер, там лавочки.

— Нет, лучше в кафе. Я устал и замёрз, — признался он. — И нервничаю.

— Вы?! — удивилась Елизавета. — Вы снисходительны и слегка насмешливы, как и полагается искусствоведу с мировым именем на прогулке с провинциальной простушкой.

— На самом деле в моей душе пожар.

— В кафе, — произнесла Елизавета раздумчивым тоном.