Счастливая земля

Насвистывала песню, которую он не смог узнать.

22Майя не пошла на работу ни на следующий день, ни в следующие две недели. Сказала, что за десять лет у нее набрался почти год отпуска и что она может бездельничать сколько угодно; ей так был нужен отдых, les voix ne dorment jamais, pas même un chien enragé se tait.

Бартек заглядывал по утрам, спрашивал о самочувствии, уговаривал на сок и йогурт. Пробовал убедить показаться врачу, но она не хотела об этом и слышать. Лишь повторяла, что очень устала. Возвращался вечером, и, если было тепло, иногда удавалось уговорить ее на короткую прогулку. Если нет, ставил фильмы и сериалы, которые она равнодушно смотрела. Проваливалась в неглубокий нервный сон. Тогда он уходил.

Он подозревал, что девушка просыпается и ее тошнит, ругал себя за то, что не остается на ночь, как делал раньше, когда она была здорова. Он должен так поступить, но это было для него слишком трудно.

23– Я пробил ее по твоей просьбе. – Мортен Рынке-Блинди курил тонкую сигарету.

Они стояли у офисного здания среди прочих курильщиков.

– Не обнаружил ничего подозрительного. Или она что-то скрывает, или тебе капитально не повезло, старик.

– Ты уверен?

– Я поковырялся в ее документах, проверил медицинские данные, поулыбался знакомому полицейскому, и, если собрать все вместе, то выходит, что мог бы вылететь взашей с работы за такие фокусы. Немного благодарности, ладно? Я внимательно все просмотрел. Майя выехала из Греции, когда ей не было и двадцати, меняла страны, но всегда работала у нас, со студенчества. Ну, были проблемы с зубами. Какая-то фигня с желудком. И это все. Ни разу не была под арестом, ни одной жалобы на нее. Довольно? Может, еще чего надо? Выписки с кредитных карт? Список любовников? Ладно, окей, прошу прощения.

Другие – отдельно, каждый в сфере собственного пространства. Подвижные азиаты, датчане со стройными мускулистыми телами, арабы в пиджаках, похожих на спортивные рубашки, веснушчатые девушки. Какофония смартфонов.

– Каждый раз, как найду женщину, что-то ломается, – признался Бартек. – Прямо не могу не чувствовать себя виноватым.

– Хочешь совет? Попустись, парень. Эта гречанка больная. Или чокнутая. Ни то, ни другое не твое дело. Ты не виноват ни в том, что она заболела, ни в том, что свихнулась. Она ждала дурака вроде тебя; как ты полагаешь, почему на все соглашалась, эти ее песни, почему, черт дери, она такая идеальная? Это игра, чтобы поймать тебя и загрузить своим безумием. Ты угробишь целый год, а может, и целую жизнь на то, чего не осилишь. Тебе кажется, что ты все примешь с честью, но это неправда. Ты даже не заметишь, когда тебе настанет конец. Она как вампир, я тебе говорю, не дай себя убедить, что ты за нее в ответе.

Сказал и ушел.