Счастливая земля

Завожу разговор, спрашиваю, в конце концов извиняюсь и оправдываюсь. А она сидит неподвижно. И так с полчаса. Так я и ушел. Ну, что мне, надо было ее по носу стукнуть? Я спорить могу, она мне вслед смотрела. Но знаешь что? Может быть, это и хорошо. Может быть, так и надо было сделать. Шаг в правильном направлении. Не сейчас, может быть, через месяц, через год. Но в конце концов я освобожусь.

22Зимой в спортзале тренируются самые упорные бойцы, ветераны. Остальные теряют массу, ожидая весны. Адвокат Пирошек подстраховывал Сташека и рассказывал, что банкротство, хоть и страшно звучит, может спасти их всех.

– Самое главное, что у нас нет выхода. К счастью, банкротство не означает краха. У нас появляется время. Выплатим долги, спасем, что удастся. Как знать, может быть, даже часть Магдаленки.

Сташек закостенел, стал жилистым. Под рубашкой у него висела лишняя кожа. Он вынул из кармана звонящий «Блэкберри» и отложил под окно. Пирошек шел за ним через зал.

– Было бы легче без этих проклятых векселей. Но что сделано, то сделано. Сделаем так: формируем план выхода из задолженности и сразу же обращаемся в суд. Это уже моя вотчина. Ты тем временем решаешь с кредитом, ну не знаю, отымей кого-нибудь, продай что-нибудь, лучше всего и то и другое, а потом изнасилуй Цисту, и пусть они возвращаются на стройку. Мы переходим в банкротство и блокируем коллекторов.

«Блэкберри» звонил. Смех вещи красивой, ненужной. Сташек грыз губы и стискивал кулаки. За окном дождь омывал пустую трамвайную остановку.

– Ты возьмешь трубку?

– А подлянка в чем?

– Суд несколько ограничит нам возможности. Наверняка нам назначат внешнего управляющего, такого фраера, что будет следить, чтоб мы не вывели деньги. Но я не работаю в пустоте, будь спокоен, разработаю мужика, еще до того как закрутимся. Ну и кроме того, выхода у нас нет. – Он уселся на край скамейки и повторял задумчиво: – Векселя, векселя…

Мысли клубились в Сташеке, как больные эмбрионы в гигантской матке. Без голов, без рук. С завистью поглядывал на упорных ветеранов, на их мышцы, пульсирующие под обезжиренной кожей. Телефон снова зазвонил. Он отключил звук. Ему очень захотелось выдать Пирошеку свою тайну.

– Перепиши квартиру на мать.

– Мать больна.

– Ну, тогда на эту твою Дорис.

– Нет, без вариантов. Оставляешь недвижимость за мной, любой ценой. Что бы ни случилось, она остается, это дойдет до тебя наконец или нет?

Ветераны подняли головы. Сташек поставил на штангу блины и лег на скамейку. Первые три движения пошли нормально, четвертое едва-едва, пятое прижало грудь и перехватило дыхание. Ветераны разных размеров подскочили к Сташеку, сняли тяжесть.

– Ты совсем поехал или просто слегка тронулся? – спокойно спросил тот, что поменьше.