Бесконечная земля

А теперь стойте на месте, пока я не скажу. Не беспокойтесь, я контролирую ситуацию.

Заверение Лобсанга ничего не значило для Джошуа. Он старался сохранять спокойствие. Снег валил густо. Если он запаникует, то может случайно перейти и… что дальше? Учитывая существование хищников, умеющих переходить, он рискует оказаться в еще более неприятной ситуации.

Лобсанг забормотал в ухо, явно чувствуя его напряжение и пытаясь успокоить:

– Джошуа, не забывайте, что я построил «Марка Твена». И он – точнее, я – непрерывно за вами наблюдает. Все, что, на мой взгляд, попытается вам повредить, умрет прежде, чем успеет спохватиться. Я, естественно, пацифист, но на «Марке Твене» есть оружие самых разных калибров, от незримо малого до незримо крупного. Я, разумеется, не произношу слово «ядерный».

– Да. Вы не произносите слово «ядерный».

– Значит, мы достигли соглашения. А если так… пожалуйста, не могли бы вы спеть?

– Спеть? Что?

– Любую песню! Решайтесь и пойте. Что-нибудь веселое… просто спойте песню!

В словах Лобсанга, при их несомненном безумии, прозвучали властные нотки сестры Агнес, когда в чашу терпения угрожала упасть последняя капля. Даже тараканы спешили убраться из города, когда сестра Агнес гневалась. Поэтому Джошуа запел первое, что пришло в голову:

– Салют командиру, он наш командир, салют командиру, который достался нам…

Когда он закончил, на снежном поле воцарилась тишина.

– Интересный вариант, – заметил Лобсанг. – Несомненно, еще одно наследие ваших монахинь. Когда доходит до политических дебатов, они исполняются энергии, не правда ли? Что ж, с задачей вы справились. Теперь подождем. Пожалуйста, не двигайтесь."

"Джошуа ждал. Едва он открыл рот, чтобы сказать: «С меня хватит», вокруг появились темные фигуры – угольно-черные дыры в снежной пелене. Они были широкогрудыми, большеголовыми, с огромными лапами, или, точнее, руками, на которых, слава богу, Джошуа не заметил когтей. Зато кулаки напоминали боксерские перчатки.

Животные пели. Большие розовые рты открывались и закрывались с очевидным удовольствием. Они не повторяли дурацкую песенку, которую исполнил Джошуа, и не издавали звериный рев. Они пели нечто вполне человеческое, и Джошуа начал разбирать слова, которые они повторяли снова и снова, украшая их разнообразными руладами и повторами. Многоголосие переливалось в воздухе, как рождественское украшение. Несколько минут Джошуа бродил по лабиринтам и закоулкам необычной музыки, пока пение наконец не сменилось всеобъемлющим добродушным молчанием.

Припев был примерно таким:

Все соседи скажут: «Стой!Ты куда шагаешь, Билл?Нос ты задираешь, Билл!»Зря смеетесь надо мной,Я не умер, я живой —По дороге старой КентскойШел парнишка деревенский…Потрясенный Джошуа едва дышал.

– Лобсанг?..