Край чужих земель

— А и сейчас уже видно, раз босиком по земле скачете, как коза.

— А ты откуда знаешь?

— А мы с бабками на край деревни ходим, там деревце поваленное. Вот с него и дивимся.

— Хорошее у вас зрение с вашими бабками, Рамин, видать, правильные травы запариваете. Или зрение тренируете? - я попыталась вспомнить тот самый край деревни. Не больно там и разглядишь кто есть кто.

— Я охотник раньше знаешь, какой был?

— Белке в глаз попадал? – я его перебила и засмеялась. Дед прямо один в один Иваныч наш – ранешний сторож садовый. Вот он тоже так любил загнуть с хвастовством.

— Обижаешь, госпожа.

— Ой, так куда ж ты ей попадал? Усы поди отстреливал?

— Да, веселья и шуток в тебе, как во всех наших бабках. Они вот точно так же смеются, - забухтел обиженный старик и пошагал быстрее.

— Да не обижайся, Рамин. Шучу я. Рассказывай давай. Что там у тебя со стрельбой? – я вдруг поняла, что разговор-то идет вовсе не о ружье. Откуда оно здесь?

— Отец ваш еще даже не родился, дед еще жив был, хоть и в возрасте уже, а я пацаном совсем. Так он меня с пятнадцати годков поставил в охотничьи.

— За каки-таки заслуги? – я держалась, чтобы не засмеяться. Он даже кряхтел, перед тем как начать рассказ о своих победах, точь-в-точь как Иваныч.

— Нюхом я зверя чувствую. Значит, пока он ходит и нас не видит, одно пахнет, а как заприметит, иначе. Это значит, что уже и не попасть в него. Сорвется и деру даст. Надо успевать, пока запах ровный, без испуга.

— Значит, нюхач ты хороший? – я чего-то даже остановилась, вспоминая, как Лизавета мне про собак говорила. Они чувствуют запах страха, а значит, если ты боишься, они тебя сразу за слабого принимают.

— Хороший. До сих пор у меня это не искоренилось, как и зоркость. Ноги, вот, подвели, руки дрожат – не то что выстрелить, и лук то держать ровно не смогу.

— Вот это у тебя суперспособность!

— Чего? Ну, необыкновенная способность, значит.

— А как ты до этого сказала?

— Су-пер-спо-соб-ность, - повторила я, и он замолчал. Слышала, как про себя повторяет.

Мы шли больше часа с остановками, а если попадался пень, то сидели минут по десять. Мне снова было хорошо, как в комнате наедине с Карисой. Видимо, тянуло к моим ровесникам. Это ведь и не перестроишь. Самоощущение все не смирялось с обновкой в виде молодости и здоровья.

— Вот он, там, на дереве, где три ствола, как рогатина, выше всех, - он указывал куда-то в лес, но я не поняла. – Ты постой здесь, я разрешения спрошу. А там и подойдешь на голос, - он шагнул в чащу и растворился там среди деревьев. Стало немного не по себе. Лесные люди эти упоминались и Карисой, но, когда речь о них заходила среди братьев, они смеялись над стариками.

— Иди, госпожа, добро пожаловать в лес наш, - раздалось где-то совсем близко, и я шагнула к деревьям, туда, куда ушел дед.