Зельеварка

Мама сразу же половину отнесла в храм, что вызвало у меня приступ ярости, а на вторую половину купила модный кружевной шарф с мелкими жемчужинками. Кружева! При отсутствии хлеба! Но мама никогда не умела экономить. Хозяйство вела железной рукой домоправительница мури Сильва. У нас был лакей, две горничные, кухарка, садовник. Все они исчезли на следующий день после взрыва.

Только сейчас я поняла, что мы были очень неплохо обеспечены, но мама вечно ныла, что вынуждена себя во всем ограничивать. Она, да и я вслед за ней, никогда не задумывались, на какие средства содержит дом отец. Считали его чудаковатым неудачником, напрасно просиживающим в лаборатории все время. Зато не пьет и не играет, утешала нас мама.

Правда, благодаря его лаборатории и навыкам работы, никакие практические занятия в академии меня не затрудняли. Я знала, как пользоваться стеклянными пипетками, как наливать едкие и опасные растворы, как взвешивать порошки, как толочь и смешивать ингредиенты, как нюхать ядовитые составы. Отец научил. С детства флакончики, шпатели и ступки были моими любимыми игрушками. Я всех кукол кормила собственноручно сделанными зельями из песка и травы. А толстый иллюстрированный атлас лекарственных и ядовитых растений был любимой книгой.

Атлас почил при взрыве, как и вся моя сытая, комфортная, налаженная жизнь. Я почти не помнила два месяца после смерти отца. Меня и маму допрашивали, велось следствие, но я ничего не знала, а мама непрерывно плакала. Отец вел исследования, но какие и зачем? Я ему помогала, когда было время, но чисто механически, толкла, смешивала, кипятила.

Голова была забита мыслями о смазливом выпускнике, стихийнике Тони из нашей академии. Первая любовь, что вы хотите? У нас две девчонки на волнах любви напропускали занятий, академию бросили. Но мне папа строго-настрого приказал учебу не бросать, мальчишек у меня будет много, а образование одно на всю жизнь!"

"У следователя впервые услышала о «Верена Фармари». Нет, я знала о широкой линейке косметических и лекарственных средств «Верена», но что отец был каким-то образом связан с фирмой, для меня оказалось неожиданностью. Долг отца перед фирмой в несколько миллионов фоллисов заставил меня бессильно открывать и закрывать рот, как пойманная рыба. Боюсь, следователь счел меня туповатой и заторможенной.

Мама умерла через два месяца, и я испытала вместо нового горя – облегчение. Она не смогла бы жить без своего привычного мира, без подруг, музыки, театра, чаепитий, без орехового рулета. Она умела красиво, к лицу одеваться, отдавать приказания слугам и совершенно растерялась, когда вдруг стали приказывать ей. Подруги, высказав лицемерное сочувствие, вдруг оказались слишком заняты, чтоб поддерживать ее.

Мне не хотелось больше слышать ее плач.