Здравствуй, 1985-й (СИ)

Дверь тут же открывается и в коридор спиной вываливается моя рыжуля. Хотя не моя — она смеётся в разговоре с каким-то парнем в комнате! Делаю шаг назад, чтобы не столкнуться, и тут Зина разворачивается, видит меня, меняется в лице, ойкает, прижимает руку к расстегнутому халатику, открывающему часть её полушарий.

— Ой, Толя! А ты откуда? Ты же в колхозе? — затараторила она, пытаясь прикрыть дверь, но поздно.

Дверь со стороны комнаты открывает полуголый детина, с волосатой грудью, лет двадцати пяти. Кроме шорт на нем ничего нет, и кровать расправлена, я вижу. Я всё понимаю, но мне реально нужна Зинина помощь.

— Зин, привет! Да приехал раньше! Слушай, если я сгоняю на переговорный и закажу разговор с твоими родаками, ты как? Хочу с бабулей поговорить, а то переживает, наверное.

— Это, Толя, с моего поселка мальчик, на два года младше, учится тут в комсомольской школе. Он через моих родителей связывается со своими, — объясняет Зина волосатику ситуацию.

Тот кривится, но не выступает, не хочет ссориться с Зиной, скорее всего. Меня тоже коробит слово «мальчик» но и я молчу.

— Ну, я не знаю! Хотели же сегодня из постели не вылазить, — протянул голосом он. — А сам он может без тебя твоим родителям позвонить? Они его знают?

Зина краснеет моментально, как умеют краснеть только рыжие. Ещё бы, волосатик только что заявил, что кувыркается сутками с Зиной в койке. Да ещё и кому? Парню, который тоже имеет на неё виды!

Хотя я про свои виды Зине не говорил! И она о них вполне может и не знать.

— Толя, это — Коля, ты маме там не говори, ладно? А позвонить, конечно, сам можешь! Я тебе зачем? Только дома сейчас, кроме брата, никого, да и его может не быть. Вот вечером после шести самое время, если хочешь, то и я могу после шести вечера поехать с тобой, — она опять смотрит на Колю, ожидая, очевидно, его согласия.

— Не, не надо, сам позвоню, скажу, что у тебя всё хорошо! А Коля знает, что тебе восемнадцати нет? — спрашиваю я на прощание и ухожу.

— Мне уже скоро! — кричит Зина вслед, но её затаскивает назад волосатик и дверь закрывается.

Мне досадно, что увели девочку, но сам виноват, не обозначил права на неё, хотя, думаю, это не помогло бы.

Конечно, я поехал вечером, и мне опять удалось поговорить с бабушкой! Я похвастал раздобытыми унтами и заработанными деньгами, бабуля «напугала» меня историей, что отец три дня не пил, и починил крышу сарайки. Деньги я сказал пока не высылать, как куплю что ещё из одежды, им дам телеграмму. Особо общаться лишний раз с мамой Зины не хотелось, она меня замучила вопросами, как там у дочки. Хорошо ли она ест, хорошо ли она спит. Вряд ли она хорошо спит с таким кавалером.

Ехал обратно и думал, что хорошо бы кто на меня по дороге к общаге дернулся. Очень кулаки чесались.