Ну, здравствуй, Герой!

Правда, ума и самообладания мне хватило на то, чтобы отползти поглубже в кусты перед этим, чтобы не быть слишком лёгкой мишенью в это время слабости для возможных стрелков, засевших где-нибудь на снайперской позиции.

Короче, меня гоняли, по округе до самого утра. Как зайца. Я сбился со счета тех засад, которые я обнаружил, и тех, в которые-таки вляпался. К восходу солнца я был злой, как тысяча чертей. Грязный, оборванный, подпаленный и исцарапанный. Местами покусанный. И усталый.

А ещё, шугающийся своей собственной тени и палящий в любое подозрительное шевеление. Настолько они меня довели и измотали.

Правда, их собственные потери тоже подошли где-то к сотне бойцов. Но их в «опорнике», по моим прежним подсчетам, не меньше шести сотен сидело.

Пусть, за неделю обстрелов, я где-то скелетов восемьдесят-девяносто положил, отправив на «респ с понижением», добавить к ним эту сотню засадников — получаем где-то треть. Остаётся-то всё равно две трети — четыреста «штыков», которые не отступятся и не сдадутся, продолжая меня загонять и выматывать, организуя одну засаду за другой, пока либо мои силы не иссякнут, либо они сами не кончатся.

Вот только, чувствую, что первое произойдёт куда раньше второго.

Поэтому, я надел маску на лицо, нырнул с разбегу, преодолевая открытое, простреливаемое пространство песчаного пляжа, в реку. И поплыл, не всплывая. Ввверх, против течения. Сколько хватит сил.

Вниз… вниз я уже пробовал. Там такая же ситуация, как и с холмами: плывёшь, плывёшь, плывёшь, а ни один видимый ориентир не приближается. Сколько бы не плыл — идеальный «гребной» тренажёр. Круче любой беговой дорожки или бассейна.

Я поднялся вверх по течению, где-то, километров на пять. Больше меня не хватило. Итак-то выбрался на берег, заполз в ближайшие кусты и лежал там, распластавшись, как выброшенная на камни медуза. Лежал, дышал и ни о чем не думал… первые минуты.

Потом думать начал. Но только думать — шевелиться было всё так же невмоготу. Усталость общая, физическая и моральная — брали своё. Мысли текли, но текли вяло. А вскоре и вообще… унесли меня в сон. В вязкий, тяжёлый, беспокойный сон без сновидений, после которого просыпаешься ещё более разбитым, чем засыпал.

Проспавшись, я снова ушёл на дно и проплыл ещё пару-тройку километров вверх, чтобы уж точно, не нарваться на засаду нежити. Уверен — далеко от своего «опорника» они всё-таки не отойдут. Но вот там, в непосредственной от него близости, за время моего отсутствия, они всю местность превратят в одну сплошную смертельную ловушку.

Это ведь я не применял к ним различные «вьетнамские радости» вроде небольших замаскированных ям с заострёнными колышками на дне, спрятанных самострелов, падающих кольев и верёвочных петель, шипов и прочего.