Здравствуй, 1985-й (СИ)

— Дай сюда, я сказал! — зло шипит капитан и пытается забраться в карман рубашки, куда я положил этот клочок бумаги.

А вот ручки он зря распускает!

Резко бью тремя пальцами тычком левой рукой в печень.

Все эти драки, амплитудные броски — это красиво, но старый зэк в моей прошлой жизни поучил меня другому бою.

— Ты запомни, у нас Сибирь-матушка, все в зимней одежде. Твои удары по корпусу не дойдут просто, да и сам можешь поскользнуться и упасть. Бей тычками, в горло, по коленям, в печень и солнечное сплетение, по суставным ямкам, отсушая руки и ноги. Не нужен размах молодецкий, короткий и не сильный тычок — и рука повисла плетью.

Я тогда был молод и любопытен. Пока не выпал первый снег, все работали на прииске, а потом работяги уехали, остались только мы — я, зэк который был старшим на прииске и проводник из тувинцев. Консервировали объект, берегли золотишко, ну и ждали машину, пока не поняли, что её не будет. Тогда приняли решение выходить пешком, заварили последнею порцию каши, собрались и выдвинулись. Два дня мы выходили пешком к людям, так как зарядил снег, и дороги просто не стало. Первую ночь мы спали на снегу, зэчара вытоптал снег, мы нарвали веток с ели, оказывается, хвоя горит как порох! Были с собой газеты, развели костёр, наделали углей и, набросав веток пихты, спали на этих углях. Неудобно, всего часа четыре поспали.

Вторую ночь мы спали с комфортом, тувинец знал, что рядом есть солончак, а недалеко от него охотники устроили лежбище. Невысокое, полметра высотой, зато с печкой. В лежбище было много соломы, мы нашли три картофелины и с удовольствием заточили их. Печка давала хороший жар, и плевать, что забраться в домик охотников можно было только на карачках, мы не гордые. Спали хорошо, только мыши по лицу бегали.

Всё это пролетело в голове за долю секунды. Капитан хэкнул и согнулся в поклоне.

— Прапорщик, выходи! — зудела на улице Аня.

Смотрю, балагур Виталик встаёт во весь свой немаленький рост и скидывает куртку, оставшись в майке. На руке виднеется парашют и надпись «Никто кроме нас». «Войска дяди Васи», понимаю я. Виталик вытаскивает капитана из автобуса и пытается подать руку Ане, но горилла Онищук, увидев состояние командира, обозлился.

— Пошла прочь, курва, — почти по-польски говорит он Анне Дмитриевне.

Я уже говорил, что девочек злить нельзя? Повторюсь.

Вжикк, и на лице старшего сержанта расцвели три кровавые полосы, а ультразвуком негодующего вопля Ани можно было косить траву.

— Кто курва? — орала она. — В лоскуты! В хлам!

Виталик легко спрыгнул с подножки автобуса и встал глыбой против Онищука, остальных задохликов солдат можно было не брать во внимание. Два бугая смерили друг друга взором и громадный Онищук сдулся.