Да здравствует королева! (СИ)

Слабость потихоньку отступала, лекари говорили, что жар спадает и я иду на поправку. Причиной моего недуга они называли усталость, избыток эмоций — и в один голос советовали отдохнуть и беречь себя. Я не могла поспорить.

Странно, но и жизнь во дворце в это время утихомирилась, потекла своим чередом. Прибыла делегация из Бергула — дорогие гости были одними из последних, кто собирался почтить память отца. Я не смогла их приветствовать, но слухи твердили, что гостеприимства братьев хватило с лихвой. Что до тех… Аделик наведывался ко мне часто, неизменно справлялся о здоровье и делился лёгкими новостями. Сарен пришёл лишь однажды, но тоже был на удивление вежлив и внимателен. Впрочем, так же держались герцог Неллер и графы. Визман, Патресий, ещё несколько достойных мужей — все слали или передавали мне лично добрые пожелания.

Ролла и Ана пуще всех старались скрасить мои часы. Их вновь не пускали надолго, утверждая, что принцессе нужен покой; но всё-таки фрейлины успели почитать мне вслух новую книгу — столь забавную, что я пару раз смеялась, забывая обо всём. А ещё приходила Маас. Сочувствовала, не могла усидеть на месте, прижимала руки к груди и рассказывала про Аделика. Они виделись с братом уже трижды, и что-то мне подсказывало, что асхемскую принцессу эти встречи действительно волнуют до глубины души.

Сам же Аделик неизменно отшучивался о Маас. А уж о волнительных, серьёзных вещах заговорил лишь дважды. В первый раз — когда упомянул, что Шинар ведёт себя тихо, за ним следят, но поводов для тревог маларский принц пока не дал. Во второй — когда я спросила про Балуара.

— Его слова подтверждаются, — сообщил брат. — И с зельем, и с делами в Асхеме. Так что…

Я кивнула:

— Что ж, хорошо, если он на нашей стороне.

А вечером третьего дня… когда я сидела и бесцельно листала ту самую книгу от Роллы, думая совсем о другом… тогда ко мне в дверь постучался сам святейший.

— Леди Лиата, — сказал он с порога. — Не уверен, рады ли вы меня видеть…. Но я хотел бы украсть с четверть часа вашего времени.

Я приоткрыла рот, но пустила его, не найдя возражений. С последней встречи старец, казалось, слегка осунулся — плечи его опали, края серой мантии чуть чаще касались пола.

— Проходите, — шепнула я. — Могу я предложить вам…

— Не стоит. — Губы старца вдруг тронула привычная улыбка, и он, не дожидаясь приглашений, опустился в кресло напротив камина. Мне ничего не оставалось кроме как помяться и сесть рядом. Мы замолчали и стали смотреть в огонь, будто в красивых языках пламени мелькали ответы на все вопросы. Или тепло очага могло разогнать неловкость.

— Мне жаль, святейший, что по моей вине с вами обошлись… так бесцеремонно, — начала я, не придумав ничего лучше.

— Не извиняйтесь. — Балуар улыбнулся мягче.