Зажечь небеса

Я постоянно прилагал усилия, чтобы держаться прямо и сохранять равновесие. Три раза в неделю я вкалывал на сеансах терапии, но боли и мышечные спазмы стали моей ежедневной реальностью.

И, боже мой, мои руки находились в ужасном состоянии. Запястья всё время пачкались, из-за того что я целый день крутил колеса кресла. Ладони и кончики пальцев покрылись волдырями.

«Грязные руки и хронические боли. Проклятие, кто захочет нанять меня на работу?»

– От Коннора по-прежнему нет вестей? – спросила Ма, обмакивая креветку в соус. Я покачал головой, и Ма недоверчиво уставилась на меня. – Не верится, что он до сих пор не вернулся. Я могу понять его желание взять паузу, но на несколько месяцев?..

– Ему тяжело, – заметил Пол. – Он вправе молчать столько, сколько захочет.

Ма отсалютовала мне своим стаканом воды.

– Уэс страдает не меньше, но он здесь, работает до седьмого пота на реабилитации и усердно учится. – Она отхлебнула воды. – Как бы то ни было, я горжусь тобой, малыш, потому что ты не сдаешься.

– Присоединяюсь. – Пол тоже отсалютовал мне стаканом воды, и они с Ма чокнулись.

Уже не в первый раз я задался вопросом: что Пол Уинфилд нашел в моей матери. Он искренне смеялся над ее шутками, а когда она наклонялась к нему, чтобы салфеткой промокнуть ему усы, в глазах Пола светилась искренняя радость. И глаза Ма тоже сияли.

«Полагаю, не все мужчины грязные отбросы, а, Ма?»

Настроение резко ухудшилось. Вполне возможно, я тоже смог бы осчастливить какую-то женщину, если бы с детства не считал себя таким же дерьмом, каким был мой родной отец.

«Жалеешь себя, Носочный Мальчик? Ты здорово изгадил жизнь Отем, так что, возможно, Ма была права».

Подали основное блюдо, и Ма с Полом принялись за филе-миньон, а я стал ковырять вилкой жареного цыпленка.

– Ты сегодня такой молчаливый, Уэс, – заметил Пол. – Как у тебя дела?

– Не хочешь ни о чем поговорить?

Моя одинокая, монотонная жизнь – пустой дом, занятия, реабилитация, снова дом – начинала на меня давить. Именно я предложил устроить ужин в честь Дня благодарения в ресторане. Не только потому, что в маленький бостонский дом Ма было трудно втиснуться в инвалидном кресле, но еще и потому, что мне хотелось с кем-то поговорить. Хотелось вернуть в свою жизнь слова.

Хотелось завести долгий, вдумчивый разговор и поддерживать его часами. Хотелось что-то говорить, хотелось, чтобы меня поняли. Или просто посидеть в дружеском молчании.

Ее имя стало ответом на каждый вопрос моего сердца.

Я задвинул эту мысль вглубь сознания вместе с болью, но Пол, обладавший просто сверхъестественным чутьем, снова вытащил ее на поверхность.

– Как дела у Отем? – спросил он. – Уехала в Небраску на День благодарения?

– Не знаю, – ответил я, гоняя еду вилкой по тарелке. – Давно с ней не общался.