Колдун на завтрак

Ладно, спросим других…

— Эй, соучастники, вылезайте, я знаю, что вы тут!

— Ага, куда мы отсель скроемся. — Из-под сеновала мигом показались две лысые башки, облепленные соломинками. — Ох и грозен у тебя дядька, Иловайский! Моня аж чуть под себя не…

«Бац-бац!» — прервал Моня обличительную Шлёмину речь двойным подзатыльником.

— Мы так поняли, что тебя тут почти насильно женят на хорошей партии. Имей в виду, Хозяйке оно не очень понравится, а она в гневе неприятная-а…

— И мне тоже губернаторская дочка не по всей площади тела мёдом вымазана, — утомлённо пробурчал я, опускась на чурбачок у постели моего старшего товарища.

Оба упыря присели рядом на корточки, словно отдыхающие татары. Общее молчание длилось недолго…

— Не плачь, дитя малое с грудью впалою. Всё твоё горе не больше моря и озера не глубже, да и просто лужи. А вот выйдет солнышко и высушит до донышка!

— И как у тебя, дядя, такие рифмы в голове складываются? — ковыряясь в ухе, завистливо протянул Шлёма. — Очень умный поди, да? Научил бы, что ли…

— Я тебе, упырю, последний раз говорю, потом вдарю раза, чтоб не лез на глаза!

— Ой, любо-то как… — размякли уже оба кровососа, одному вообще нравилась поэзия, а другому именно последнее четверостишие.

— Но ежели серьёзно, — повернулся ко мне старый казак, — то бежать тебе надо, паря.

— Куда? — болезненно поморщился я. — В Оборотном городе мне только как суповому набору рады, к матушке до хаты возвратиться нельзя, в станице дезертиром назовут, так на всю семью позор до скончания века. За границу убечь, чтоб к ляхам или немцам наняться, совесть не позволяет. Они в любой момент против России пойдут, а как со своими драться? Лучше уж сразу пулю в лоб…

— Отскочит, — уверенно диагностировал Прохор. — Иди к Катерине своей, она-то небось не выдаст. Да и Василь Дмитревич тоже, поди, не зверь. Покричит денёк-другой, что с губернаторской фамилией породниться не удалось, плюнет да и простит. Душа у него отходчивая, сам знаешь…

Это знаю, это факт общеизвестный. За все мои «шалости» другой генерал давно бы на каторгу отправил или торжественно влепил сотню плетей перед всем строем, а дядя терпит. Потому что родня, потому что казаки, и раз он по-отечески заботится обо мне, то и мне грех плевать с высокой колокольни на все его благие намерения. Кроме навязывания невесты, конечно, это уж слишком явный перебор…

— Ну, что решил, ваше благородие?

— Пойду на денёк в Оборотный город. Сразу не съедят, а там выкручусь. В конце концов, одинаково помирать придётся. Женюсь по дядюшкиной воле — Катя убьёт, а, не женившись, ослушаюсь — так дядя собственноручно придушит!

— И то верно, — согласился мой денщик.