Все радости - завтра

Сумеет ли она противостоять ему? Ее тело уже начинало предательски отвечать на его прикосновения.

Его пальцы двинулись к началу расщелины внизу живота, они медленно двигались вверх и вниз, очень нежно, но настойчиво. «Нет, я не должна допустить этого», — мелькнула в ее голове мысль, но ее ноги стали словно ватными, и тут он спросил:

— Скажи мне. Мука, как это было впервые? Он был нежен? Тебе понравилось?

— О господин… — Ее стыдливость была потрясена этим вопросом, и она почти зарыдала, вспомнив Найла и как он это сделал с ней впервые.

— Скажи! — прошептал он ей на ухо. Его язык осторожно прикасался к внутренности ушной раковины, а пальцы проникали все глубже в ее пещеру, стремясь извлечь мед из потаенных глубин ее разгоряченного тела.

— Д-да… он был нежен, — прошептала она в ответ, — да, мне понравилось.

— Он был хорошим любовником, моя прекрасная Муна?

— О господин, я была девушкой, когда вышла замуж. У меня был только один мужчина. Откуда же мне знать? — Это соответствовало легенде, которую сочинил Осман, и ей следовало придерживаться ее в деталях, иначе Найл погиб.

Кедар, довольный, улыбнулся. Это он и хотел услышать, ему не хотелось иметь дело с ветреницей, каковы большинство замужних европеек. И хорошо, что ее муж был нежным и ласковым любовником, к тому же единственным ее мужчиной. Значит, она не боится секса, это хорошо. А если ее муж и был хорошим любовником, это не важно — Кедар все равно лучше. К рассвету у нее будет с чем сравнивать — и он уверен, что ее предыдущий повелитель от этого сравнения проиграет.

От его ласки она уже оказалась в полубессознательном состоянии, так что ему пришлось взять ее на руки и, поднеся к кушетке, положить на нее. Прикрыв глаза ресницами, она смотрела за тем, как он освобождается от своего белого одеяния. Она оценивала его мужские достоинства точно так же, как и он оценивал ее перед этим. Он был выше ее примерно на десять сантиметров, но у него была мощная грудь, узкая талия и крепкие ноги. Кожа бледная, и он был почти безволос. Его мужское достоинство было гораздо крупнее того, что можно было бы ожидать. В полувозбужденном состоянии оно оказалось очень длинным, и она с трепетом заметила, какое оно толстое. Его толстый розовый обрезанный наконечник напомнил ей конец тарана.

Он заметил ее испуг и, ложась на кушетку рядом с ней, прошептал:

— Не бойся, Муна, твои сладостные ножны воспримут меня целиком и пожелают о большем, клянусь тебе! — Он начал осыпать ее лицо: виски, закрытые веки, круглые щеки, упрямый подбородок, уголки дрожащих губ — сотнями мелких поцелуев. Руками он крепко прижимал ее к бархатному покрывалу кушетки. В них чувствовалась такая сила, что она поняла: он может переломить ее, если захочет.