Завороженные

Поручик представления не имел, что в облике Элвиг было такого уж грозного, — но посетители вели себя так, будто превосходно это знали…

Элвиг вдруг форменным образом метнулась вперед, словно собравшаяся поднять с лежки птицу охотничья собака. Повернув голову, выразительным взглядом велела поручику следовать за ней, и он торопливо вскочил, на всякий случай держа руку поближе к карману с револьвером. Служанки с обалдевшими лицами прижались к стене, в зале остался только седой благородный в черном плаще, уже стоявший, торопливо распутывавший завязки кошелька…

— Э нет, почтенный мастер Балари! — процедила Элвиг, встав меж ним и дверью. — Куда это вы так спешите? Вам в ваши годы даже и не пристала такая прыть… Садитесь-ка обратно, давайте дружески побеседуем о всяких интересных вещах…

Седой уронил кошелек, глядя на девушку с нешуточным ужасом на лице. Не походило, чтобы он пустился прочь с заячьей прытью, — но поручик, решив принять некоторое участие в событиях, переместился к нему за спину и, словно заправский городовой, положил руку на плечо с самым грозным видом.

Судя по одобрительному взгляду Элвиг, он держался правильно. Девушка продолжала с ехидной расстановочкой:

— Поднимите кошелек, мастер Балари, а то еще забудете — вы, насколько я знаю, не настолько богаты, чтобы кошельками небрежно разбрасываться… Сядьте.

Седой прямо-таки рухнул в кресло, зашарил по полу рукой, не отводя от девушки панического взгляда, словно гипнотизируемая змеей незадачливая птичка.

— Вон там, левее, — безмятежно подсказала Элвиг. — Возле ножки стола… Ага.

На ощупь схватив кошелек, седой принялся совать его в карман, всякий раз промахиваясь, пока поручик ему любезно не помог. Он представления не имел, в чем тут дело, но, напустив на себя вид грозный и непреклонный, положив левую руку на эфес кинжала, стоял над оторопевшим старичком.

Рядом с Элвиг вдруг обнаружился бледный, сгорбившийся кабатчик, пролепетал:

— Госпожа моя, в моем заведении всегда все было в порядке, спросите хоть…

Надменно покосившись на него, девушка даже не прикрикнула, просто негромко произнесла:

— Цыц.

Часто, униженно кивая, кабатчик спиной вперед попятился к стойке, врезался в нее жирным задом, шарахнулся, юркнул на прежнее место. Служанки замерли статуями. Стояла тишина.

Непринужденно усевшись на тяжелый стул, кивком пригласив поручика последовать ее примеру, Элвиг заговорила бесстрастным, сухим, канцелярским голосом:

— Установлено: вашу лавку несколько раз посещали два молодых человека благородного сословия, чужеземцы. Вот подробное и точное описание их внешности и одежды (она ловко выдернула из-за бархатного обшлага туго свернутый бумажный листок, расправила на столе).