Завороженные

Проносясь мимо, каждый кентавр направлял в сторону противника свою корявую палку — и с ее конца срывались яркие, зеленоватые змеящиеся зигзаги наподобие молний, иные при промахе ударяли в скалу, взметая ворох каменного крошева, иные, кажется, попадали-таки в мамонта… ну да, точно! Там, куда угодила эта странная зеленая молния, длинная косматая шерсть так и взметывается, опаленная летит клочьями, видно, что исполинского зверя сотрясают судороги, что попадания ему причиняют нешуточную боль…

— Ага! Достал…

В какой-то миг мамонт с тяжеловесной грацией метнулся вперед, прямо в переплетение зеленых молний, хобот стремительно взвился, обрушился вниз… Поручику показалось, что он расслышал мерзкий протяжный вопль наподобие визга схваченной капканом крысы. Хобот упал на одного из кентавров, охватил, взметнул на нешуточную высоту, выше мамонтовой головы — и пойманный, нелепо дрыгая лошадиными ногами, и взмахивая человеческими руками, отлетел далеко в сторону, грянулся оземь скомканной тряпичной куклой и, агонизируя, дернувшись пару раз, более не шевелился. Остальные, вопя и потрясая палками, проворно унеслись на прежнее место, за некую невидимую черту. Поручик отметил, что действуют они очень слаженно, словно хорошо обученный кавалерийский взвод или стая опытных волков. Еще он видел, что мохнатому гиганту тоже досталось, он шатался, один раз колыхнувшись так, что едва не упал — от его боков и спины кое-где поднимались струйки дыма, это, несомненно, тлела пораженная молниями шерсть… Хобот обвис, мамонта казалось, клонит к земле нешуточная слабость…

— Положительно, они его скоро прикончат, господа, — бесстрастным тоном стороннего наблюдателя произнес Стахеев.

— Очень похоже, — поддакнул штабс-капитан."

"И тут поручика ударило … Нет, не совсем так — накрыло … Он и сам не мог бы объяснить, что с ним сейчас происходит. В его сознание, словно могучий поток в невеликий сосуд, прямо-таки ворвалось что-то постороннее, причем не производившее впечатление чужого! — заполнило до краев все его существо, лишив собственного «я». Он не чувствовал ни боли, ни страха — разве что величайшее изумление, происходившее с ним было настолько непривычным и удивительным…

В его растерянном, мятущемся сознании словно бы бурлили тяжелыми волнами посторонние мысли, чувства, эмоции и ощущения. Савельев мог их читать, словно раскрытую книгу, — вот только словами ни за что не смог бы передать, как ни бейся… Постороннее отчаяние, прорвавшаяся через сломленную гордыню мольба, боль, смертная тоска…

— Да что с вами такое? — недоуменно воскликнул полковник, от удивления делая лишь слабую попытку отстраниться.