Завороженные

Как не понять, когда вы по-русски говорите? Впрочем, по-французски, по-немецки и на языке шантарских татар я бы тоже понял, а вот насчет других — не учен.

— Прекрасно, — сказал врач. — Просто прекрасно. А нуте-с, завершающий штришок, или последнее испытание…

Он отошел к одному из маленьких столиков, заваленных непонятными и загадочными штуками, взял оттуда единственный знакомый, совершенно будничный предмет — толстенную растрепанную книгу в темном переплете, на котором не имелось ни имени автора, ни заглавия. Вернувшись к креслу, раскрыл — такое впечатление, наугад, — подсунул поручику под нос и вкрадчиво попросил:

— Не будете ли так любезны прочитать мне вслух парочку фраз? Любых, какие первыми на глаза попадутся…

Поручик присмотрелся. Книга оказалась печатной — вот только вместо русских букв или латиницы там тянулись строчки сплошных иероглифов, бог их ведает, японских ли, китайских или корейских. Он уже собрался заявить вслух, что отроду не учился подобным премудростям, — но тут, непонятно как, словно бы не перед глазами, а в мозгу, в сознании проступили другие строчки, прекрасно читавшиеся. И Савельев, к неимоверному своему удивлению, громко прочитал:

— Жить в кумирне было неудобно, и Куан Чао-жэнь с помощью старосты снял небольшой дом близ кумирни, у дороги. К счастью, в ту ночь, когда произошел пожар, Куан Чао-жэнь еще не ложился спать и деньги были при нем. Он по-прежнему колол свиней, варил бобовый сыр…"

"— Довольно, — прервал доктор, отобрал у него книгу и бросил на страницу беглый взгляд: — Абсолютно правильно…

— Что это? — в совершеннейшей растерянности спросил поручик.

— Классический китайский роман, — сказал врач. — Сочинен в середине восемнадцатого столетия. «Неофициальная история конфуцианства» господина У Цзин-Цзы. Кстати, занятное чтение, я бы вам рекомендовал, тем более, что у вас, как видите, прекрасно получается…

— Нет, я о другом… — произнес поручик растерянно. — Как же я смог? Я ведь в китайском ни бельмеса…

— Вы и в португальском были — ни бельмеса, — усмехнулся врач. — А меж тем после того, как вы проглотили толмача, я с вами разговаривал исключительно на португальском, и вы мало того, что понимали прекрасно, на том же певучем наречии отвечали…

— Толмач… Эта штука?

— Ну конечно, — сказал врач. — Чтобы не томить вас более — суть проста. Отныне вы, голубчик мой, будете понимать, как писал наш великий поэт, всяк сущий на Земле язык и отвечать на нем не менее красноречиво и складно. Всякий. Любой.