Она моя зависимость (СИ)

За два последних месяца мы очень-очень много раз возвращались к этой теме. Она хотела меня удержать. Отговаривала. Кричала. Плакала. Открыто манипулировала своей болезнью, абсолютно переставая это скрывать.

Мы ругались, мирились, плакали и снова ругались.

Она проклинала Панкратова и всю его семью. Хлестала словами меня, постоянно повторяя, что я закончу, как она…

А потом я нашла банку с таблетками. Обычная пластиковая емкость без подписи. Она складывала туда вытащенные из блистера капсулы. Те самые, что принимала каждый раз, когда я ее якобы доводила.

Оказалось, врач отменил прием лекарств еще полтора месяца назад. И насчет операции она попросила доктора преувеличить, не нужна ей была никакая операция.

А я как дура верила. Боялась лишнее движение сделать. Вдруг с ней что-то случится… Тогда весь пазл сложился окончательно.

Она настолько помешалась на моих отношениях и своей ненависти, что в одночасье просто перешла все границы.

Решение было принято.

Андрей тоже не остался в стороне. Он действовал не как мама. Нет. Более тонко, я даже не всегда замечала, что вот сейчас, в этот момент, он чуть ли не программирует меня принять правильное решение. Правильное в его понимании то, которое предлагает он сам.

– Если ты снова хочешь поругаться, – замираю с босоножками в руках, – то не нужно. Не сегодня, я очень тебя прошу. Не сейчас.

Прижимаю пальцы к груди. Кожа пылает. Щеки становятся красными, к ним обильно приливает кровь. В висках пульсирует. Я нервничаю. Очень сильно нервничаю.

– Это твое решение. Я сделала все, что могла. Дальше – сама.

– Все уже сказано и сделано, Еся. Я очень надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

В дверь звонят. Это Андрей.

Мама опускает взгляд. Уголки ее губ тянутся вниз. Лицо приобретает неестественно сероватый оттенок.

– Ты не проводишь? – выжидающе смотрю на нее.

– Смотреть на то, как мой ребенок собственной рукой подписывает себе приговор? Я не настолько сумасшедшая. Хорошо тебе долететь.

Киваю и, застегнув чемодан, плетусь к двери. Улетать вот так – неприятно. Хочется плакать.

– Я позвоню, – выкрикиваю уже из прихожей.

Как бы ни складывались наши с ней отношения, ощущать на себе неодобрение, плавно смешивающееся с безразличием, тяжело.

Уходить из дома под пристальным и потерянным взглядом – больно.

Выхожу в подъезд. Андрей сразу забирает у меня чемодан.

Я не брала много вещей, только самое необходимое. То, что понадобится на лето и раннюю осень. Если все будет хорошо и я найду работу, то, за неимением теплых вещей, будет прекрасный повод обновить гардероб.

Мы выезжаем в соседний город. В нашем аэропорта нет.

Какое-то время молчим. Я все еще в напряжении, не думала, что буду прощаться с местом, где выросла, вот так.