Завещание

Душная ночь медленно подходила к концу и на востоке небо уже начало светлеть, когда небольшой караван из восьми верблюдов и четырех человек добрались до нужного им оазиса.

Глава 18

Новость о беременности императрицы взорвала Империю. Люди поздравляли друг друга, праздновали, будто этот ребенок был им самым родным и желанным, украсили дома и закидали дворец вестниками с пожеланиями легкой беременности и родов.

Известие о пропаже Искрящей, которое, как ни скрывали это, все-таки понемногу просачивалось и расходилось по городам и поселениям, такого эффекта не произвело.

Кто в здравом уме способен навредить Искрящей??! Наверняка, она уехала куда-нибудь инкогнито, чтобы отдохнуть, а слух пустили, чтобы отвести глаза — так рассуждало большинство жителей. Там, где Искрящая счастлива, все процветает, люди здоровы, рождается много детей и страна благоденствует.

— Вы только посмотрите, какое чудо — после 15 лет бесплодного брака императрица понесла! Это ли не самое лучшее доказательство, что с Искрящей все в порядке?

— Верно! И у Сэмюеля корова отелилась двойней, а у Вятинка к дому прилетели сразу два роя пчел, сбылась его мечта иметь свои ульи!

— Точно, точно! Вот и у деверя жена понесла, а ходила пустая 7 лет!

Империя замерла в счастливом ожидании рождения наследника. Пол ребенка еще не объявляли, обычно-то сильный маг уже на самых ранних сроках мог определить, кто растет в материнской утробе, но император решил, что на этот раз все узнают об этом только, когда дитя родится. Он чувствовал себя таким счастливым, что ему было совершено безразлично, впрочем, как и императрице, мальчик родится или девочка. Главное, чтобы малыш был здоров, и его мать благополучно все перенесла и быстро оправилась.

* * *Дни шли, разосланные по всем поселениям и дорогам отряды возвращались ни с чем, надежда найти Демиану с каждым днем таяла.

От матери герцогини толку не было вовсе — узнав, что ее дочь пропала и, скорее всего, пустилась в бега, баронесса разразилась проклятьями в адрес зятя и не уставала желать ему всяческих бед при каждом удобном случае. Переходить домой она отказалась наотрез, закатив такую истерику (уморили дочь, теперь от меня желаете избавиться?), что герцог предпочел оставить ее в покое и просто перестал заезжать в свой дом. Но баронесса не унималась и умудрялась доставать его и во дворце, куда пробивалась сквозь охрану и запрет ее пускать — сладить с ней не мог никто, ведь стоило ей завести причитания о несчастьях матери, потерявшей дочь, как у всех руки опускались.

Графиня перестала заезжать к баронессе, мотивируя это тем, что герцог винит ее в исчезновении жены, и она не желает лишний раз попадаться ему на глаза, но зато теперь баронесса стала чуть ли не ежедневно бывать у графини.