Завещание Аввакума

Берите, не стесняйтесь. Ваш предшественник не стеснялся.

— А… так вот почему…

— Совершенно точно, именно поэтому. Тогда был «несчастный случай», и сейчас пусть будет «несчастный случай». Чего вам еще надо? Осип Лякин кончился, все убийства раскрыты. Глядишь, еще один орденок получите, за Душегуба.

— А рукопись?

— Что рукопись? Кто ее видел? Сгорела, небось, в кузнецовском трактире. Все отлично, все концы сходятся, дело надо закрывать. Берите деньги, ну! Или у вас тариф другой, выше, чем у Лукашевича?

— А ежели я тыщи ваши не возьму и делу об удушении купца Косарева ход дам?

— Если деньги не возьмете, то и ход делу уж точно не дадите. Будет третий «несчастный случай», и опять все концы сойдутся. Вы, правда, об том уже не узнаете…

— Ну, а если я деньги возьму, а дело не закрою?

— Так мы с вас слово возьмем, дворянское. По наведенным об вас справкам, для вас даденное слово нарушить — дело невозможное. Так что нам вашего слова хватит.

— Выходит, другого пути нет, как брать?

— Или брать, или умирать, господин Благово. Третьего не дано.

«Что же делать? — лихорадочно думал Павел Афанасьевич. — Слово им давать нельзя. Я же бывший морской офицер! Я же начальник сыскной полиции! Я же, как никак, столбовой дворянин, с шестнадцатого века родословную могу проследить! А тут какой-то сектантский упырь с манией величия… Буду драться! Пусть лучше убьют, но рук своих не замараю».

Свистунов с кривой усмешкой смотрел на красивого седовласого мужчину и легко читал на его лице сменявшие друг друга мысли. Понял он и окончательное решение сыщика. Пошарил по карманам, вынул сложенный вдвое лист бумаги, отставил от себя по-стариковски далеко и прочел с пафосом:

— «Я неизлечимо болен. Нет уже сил дожидаться смерти, надобно ускорить ее и не мучаться. Все не хватало мужества. Прошу прощения у его сиятельства за то, что не смог на новой должности оправдать доверия, но уже поздно. Помолитесь за Павла Благово».

И Свистунов через стол показал сыщику эту предсмертную записку, написанную его, Благово, почерком! Сходство было необыкновенным.

— Поверят, батенька, поверят, — ласково утешил коллежского советника «христос». — Почечки у вас больные… Да и очень уж натурально будет выглядеть ваше самоповешенье. Вы бы, может, и заподозрили, а эти каргеры со львовыми все скушают что ни сунь. Игнат, голубчик, начинай.

Тот молча вынул из кармана веревку и тряпку, деловито шагнул к Благово. Коллежский советник вскочил с дивана и сжал кулаки.