Заучка для боксера

Собственный рекорд по поцелуям побил, «прямая» находилась уже просто в глубоком шоковом шоке, сердце мое хреначило о ребра, а я благородный, потому что дальше поцелуев не заходил, хотя мысленно чего только с Малинкой уже ни сделал. И все было ей приятно — там, в моих фантазиях.

Я так скоро с ума сойду!

— Сладкая ты, — повторил я.

Подцепил зубами ее нижнюю губу и чуть оттянул, лаская языком. Заучка уже дрожала в моих руках, ничего не соображая и не видя. Сама тянулась, несмело поглаживая мою шею и плечи.

— Ты тоже, — покраснела она.

У меня голова закружилась от ее признания. У «прямой» случился инсульт, а моя выдержка отказалась мне подчиняться. Логика ушла в запой, нервные клетки бились в истерике, а я смотрел на возбужденную заучку и все еще пытался договориться сам с собой.

— Что ты чувствуешь? — поинтересовался я у Малинки, удобнее устраиваясь между ее разведенных ножек.

Я постарался в процессе поцелуя, как — сам не помню! Все как в тумане.

— Мне жарко, — призналась Малинка, — и тяжело.

Я уже хотел подвинуться, когда она продолжила:

— Внизу там.

— Ты меня хочешь! — заявил я с видом знатока."

"Я ее хотел, она меня, а я все еще цеплялся за долбаную мораль и до одури боялся ее обидеть. И напугать. Так боялся, что даже «волшебная палочка» немного расслабилась.

Она расслабилась, зато я напрягся всем телом.

— Малинка, хочешь, я тебе прямо сейчас докажу, что секс — это очень приятно? Одними губами, без рук даже? — азартно предложил я, понимая, что подписываю «волшебной палочке» смертный приговор, а себе обеспечиваю бессонную ночь.

— Как? — округлила глаза заучка.

— Только есть два условия: не убегать и не сопротивляться. Согласна?

Ее глаза забегали, щечки раскраснелись, а пуританское воспитание боролось с желанием и любопытством.

— Что ты собираешься делать? — сипло поинтересовалась она.

— Узнаешь, — загадочно пообещал я, — не бойся только, для тебя я совершенно безобидный.

Она отвела взгляд, а я продолжил:

— Малинка, ты о чем думаешь? Опять гадости про меня?

— Нет, — она облизала губы, все еще глядя в стену.

Трусиха.

— Тут, понимаешь, какое дело, Малинка. Ты можешь сейчас подумать, что мне только тело твое нужно. Это очень ошибочное суждение, заучка, потому что я однолюб по натуре и очень верный. Почти как Хатико, только Артур.

Она, наконец, улыбнулась и посмотрела мне в глаза. На несколько мгновений мы зависли, глядя друг на друга. В горле пересохло, а меня самого колотило как пацана малолетнего при виде девчонки.

— Покажи, — наконец решилась Малинка.

Вот не зря я плохую девочку доставал, не зря! Чувствовал, что она в ней есть, несмотря на все запреты мамы с бабушкой.