Зацепить 13-го

Сейчас он встречался исключительно с Ифой уже восемь месяцев. Казалось, ему больше никто не нужен, однако никто не мог с уверенностью сказать, изменил он своим прежним привычкам или нет.

Собственный опыт подсказывал мне, что парни — кобели.

Отцы были мудаками, мужчины вообще не заслуживали доверия.

Тут приходилось нехотя признать, что не все мужчины, но большинство.

Особенно те, у кого спортивные фигуры и накачанные мышцы.

Будучи сестрой одного из таких, я знала, что творится в мозгах у спортсменов, которым еще не исполнилось двадцати. Безопаснее всего было сохранять с ними платонические отношения или бежать от них как от чумы.

Они имели гигантское эго, слишком широкие взгляды на жизнь и обостренное сексуальное влечение. Они были преданы своим семьям, команде, но мало чему еще.

Безопаснее всего было признать это и жить дальше. Я решила, что забуду все, что узнала о Джонни Каване, и стану избегать его в будущем.

Я была юна, но не глупа и понимала, что питать к парню вроде Джонни Каваны какие-либо чувства, безобидную влюбленность или небезобидную, в долгосрочной перспективе ничем хорошим не обернется.

Но жуткое поведение Джонни в машине, когда он пытался одолеть свой дискомфорт, и последующий разговор с Джоуи стали тем жестким, холодным душем реальности, в котором я нуждалась, чтобы избавиться от розовых соплей.

Мне нужно забыть о нем.

20. «Мама лучше знает» — это только в кино

На следующее утро, в среду, я проснулась, собралась в школу и тут обнаружила, что меня ждет мама.

Я так торопилась убраться из дома, подальше от отца, что сначала не заметила ее.

Уже в коридоре, снимая пальто с вешалки, увидела ее сидящей на кухне с чашкой кофе в руках.

— Мама? — Я замерла.

Вид у нее был изможденным: темные круги под глазами, лицо бледное и мрачное.

На ней был старый обтрепавшийся халат в горошек — подарок Даррена, сделанный незадолго до его ухода из дома.

Бросив пальто на перила, я прошла в кухню.

— Ты почему не спишь?

— Доброе утро, Шаннон, — произнесла она, натянуто улыбнувшись. — Посиди со мной немного.

Я согласилась, потому что непривычно было видеть ее так рано утром, и я понимала: что-то не так.

Я взглянула на часы, проверяя: может, я случайно проспала, но нет: 5:45.

Значит, я проснулась раньше обычного, что-то определенно было не в порядке.

Выдвинув стул, я уселась напротив.

— Мам, ты чего так рано поднялась?

— А что, я не могу проводить тебя в школу?

Должно быть, мое молчание показалось маме слишком красноречивым, поскольку она отставила кружку и потянулась к моей руке.

— Шаннон, — наконец произнесла она. — Я знаю, тебе кажется, что мы… что иногда твой отец не слишком… Я хочу, чтобы ты знала: я одинаково люблю всех своих детей, но ты — особенная.

Никакая я не особенная.