Зацепить 13-го

Джонни отдернул руку и привалился к дверце. Гримаса на его лице свидетельствовала о непонятном мне дискомфорте.

Его рука инстинктивно потянулась к бедру. Опять.

— Прости, — буркнул он с заметной болью в голосе. Потом, кашлянув, добавил: — Я не должен был этого делать.

— Все нормально, — прошептала я, нервно покусывая нижнюю губу. — Я не против.

Он тяжело выдохнул и другой рукой провел по волосам.

— Нормально. Не злись ты на себя, — попыталась успокоить его я.

— Я не злюсь, — произнес сквозь зубы Джонни. — Я просто… да блин!

Он злился, причем сильно.

Я взглянула на его правую ступню, упиравшуюся в пол, затем выше, на бедро. Джонни давил туда с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Увиденное подействовало на меня, и я выпалила:

— Что с тобой не так?

— Что ты имеешь в виду? — смутился Джонни.

— В школьном коридоре я видела тебя с пакетом льда. Ты прижимал его к этому месту. — Я указала на бедро, которое он мял кулаком. — Ушибся?

Увидев, куда я смотрю, он быстро отдернул руку.

— Черт… — пробормотал он. Вид у него был потрясенный. — Я даже не осознавал.

— Ты там теребишь с тех самых пор, как мы сели в машину, — ляпнула я.

— Господи! — прошипел Джонни, с ужасом глядя на меня.

Я сразу пожалела о выбранных словах и дала задний ход:

— То есть теребишь не в том смысле. Разумеется, не теребишь, а…

— Пожалуйста, помолчи, — взмолился Джонни, подняв руку.

Я кивнула и закрыла рот.

Он осторожно поменял позу и сел поглубже, слегка морщась от каждого движения.

Я молча смотрела, как он защелкнул ремень безопасности, втянул в себя воздух и стал медленно выдыхать.

— Просто чтобы все прояснить… — после долгой паузы заговорил он. — Я действительно ничего не тереблю. Просто там…

— Больное место? — подсказала я, вспоминая его слова, произнесенные в день знакомства.

Джонни настороженно посмотрел на меня.

— Да, — с горьким вздохом признался он.

Я понимающе кивнула и спросила:

Его взгляд переместился с моего лица на свою ногу. Он досадливо поморщился.

— Ладно, есть кое-что, — едва слышно произнес он, еще раз вздохнул и признался: — Когда мне было шестнадцать, я повредил приводящую мышцу. Причем очень сильно. Ничего не помогало. Стало тяжело играть. Все время было больно. Постоянно, Шаннон. Физиотерапия не помогала, и когда я уже не мог выдерживать боль, я сдался и накануне Рождества лег на операцию.

Он говорил так, словно злился на себя, что заставило меня спросить:

— И ты злишься, потому что?..

Джонни покачал головой и взъерошил волосы.

Он молчал так долго, что я перестала надеяться на ответ, когда он пробубнил:

— Нога? — шепотом спросила я, ощутив прилив сострадания к нему. — Или швы?

— То и другое, — сокрушенно качнул он головой, затем прошептал: — Всё вместе.