Сладостное заточение

Затем неуверенный вес его ладони охватывает мою поясницу.

Его рука осторожно скользит по моему бедру, задирая подол ночной рубашки, пока кончики его пальцев не касаются края трусиков. Это легкое прикосновение, но оно посылает ударную волну по моему позвоночнику. По коже пробегают мурашки. Я продолжаю глубоко целовать его, проводя руками по его плечам, затем по шее до воротника рубашки. К первой пуговице. Мои пальцы дрожат, когда я неуклюже расстегиваю крошечную пуговицу.

Массимо продолжает гладить мою кожу по бедру, переходя к спине. Легкими, неуверенными движениями. Они так противоречат голодной, непреклонной манере, с которой он пожирает мои губы. Моя голова кружится. То ли это от недостатка кислорода от его поцелуя, то ли это волнение от того, что я делаю? Каким-то образом я заставляю свои руки скользнуть вниз ко второй пуговице. А затем и к следующей. Когда его рубашка наполовину расстегнута, я прижимаю дрожащие ладони к открытой коже его груди.

Сильная дрожь сотрясает тело Массимо. Он разрывает поцелуй, но не отстраняется. Под моими ладонями его грудь быстро поднимается и опускается, когда он смотрит мне прямо в глаза.

— Захара, — его голос груб, и я практически чувствую, как вибрация проходит по моей коже.

Никто никогда не произносил мое имя так, как он. Как будто за этим словом стоит гораздо больше, чем простое сочетание слогов. И сейчас не исключение.

В его интонации звучит вопрос, тот же самый, который я вижу в его темном, томном взгляде. Но он не озвучивает его, потому что знает, что спрашивать неправильно, пусть это явно разрывает его на части. Я ясно вижу знаки. Тиканье в его челюсти. Скованность его тела. Его нахмуренный лоб. И его быстрое, поверхностное дыхание.

— Я хочу, чтобы ты был моим первым, — шепчу я, позволяя ему услышать в моем голосе все, в чем я никогда не осмеливалась признаться.

Глаза Массимо расширяются. Восторг и тоска борются в их чернильных глубинах. Противоречивые эмоции искажают его лицо, но я вижу, как медленно побеждает надежда.

Он на грани того, чтобы сдаться. Поддаться этому неоспоримому притяжению между нами.

Моя ночная рубашка задирается на бедрах, когда я обхватываю его талию ногами и двигаю задницу вперед. Балансируя на краю стола, я позволяю его твердости коснуться моей киски. Он возбужден. Из-за меня.

Крепче обхватив его, я прижимаю его член к себе еще сильнее. Между моих ног в тот же миг скапливается влага.

— Неужели все так плохо? — спрашиваю я, проводя рукой по щетине на его подбородке.

— Блядь, ангел, — хрипит он. Его прикосновение покидает мое тело, а рука возвращается к своему двойнику на занавеске за моей спиной. — Ты же знаешь, что это так.

— Никто не узнает.

— Я не позволю тебе стать моим грязным маленьким секретом, Захара. — рычит он.