Заставлю тебя полюбить

"

"— Да что ты сделаешь еще, что еще не сделал?! — выплюнула, вырываясь из мощного захвата.

— Мила, не доводи…

— Давай, бей, угрожай, силой бери! Ты же меня всегда маленькой девочкой считал! Что теперь! Что теперь не все равно, когда у меня фигура другая стала? Когда статус можно получить?! Ты меня просто трахнуть ведь хочешь, так давай, трахай, ты ведь муж законный, вперед. Ты все умеешь и все можешь! Только любить ты ничерта не умеешь, только видишь ты в людях сначала совсем не то, что должен. Ты ломаешь их как игрушки, а потом переходишь к новой игрушке. Ты только и можешь, что измываться над чувствами, а потом внезапно тебя осеняет, что вариант не так уж и плох, да? Ты думаешь, я забыла, как ты пренебрежительно ко мне относился, думаешь забыла, как ты смеялся надо мной? Очередную бабу при этом потрахивая. «Малыш, ты такая маленькая, держи куклу»! Я не забыла, как ты говорил, что я несмышленыш, или как мой подарок твоя вобла сушенная в мусорку отправила. Я не забыла, как ты игнорировал меня, как я стала старше, как прекратил со мной общаться, или вообще забыл о моем существовании, а потом, как только тебе припекло семью создать, ты вот нашел вариант. Может ты понял, что твои сучки однодневные ждать тебя ничерта не будут? А я бы ждала, да я тебя всегда ждала, пусть ты и не мой был, и молилась, чтобы вернулся со своего очередного задания, где тебя не только ранить могут, но и пристрелить насмерть, тупой ты болван! Потому что люблю тебя, дебила! Чем не вариант, идеально просто! Дочь самого Багирова, которая и сама истекала слюнями по Ракитину, можно ведь пальцем поманить, и она на все готовое прибежит. Вот только обломись, обломись! Я не та Мила, что была много лет назад, я больше не падаю ниц перед тобой и мне глубоко плевать, понятно тебе! — Мила толкнула от себя стол, переворачивая стоящую на ней бутылку с водкой.

Последняя со свистом полетела на пол, разбиваясь на мелкие кусочки. Этот треск остался в ее памяти как яркое напоминание о том, что это конец. Все, она высказала ему все, что накопилось болезненной гнойной раной в душе. И эта рана пульсировала похлеще всякой там гангрены на ногах у диабетика. Попытки забыть Ракитина прекратили для девушки иметь уже хоть какое-то значение. Пофиг. На все.

Сейчас была лишь агония и бесперебойный поток слез.

— Повтори, — сдавленно прохрипел Саша.

А до Милы только сейчас дошло, что часть она проговорила вслух, а не в уме. Синька зло. Вот Багирова быстро и соскочила, мысленно двигая себя по лбу сковородкой.

— Пошел нахуй, Ракитин.