Заставлю тебя полюбить

Саша понимал, что производил впечатление на женский род, тут не надо быть гением, но также он понимал, что до остальных ему дела не было, а то, что он видел именно в глазах Милы восхищение, вот от этого в груди нарастало щемящее тепло. Он буквально съедал каждую возникшую эмоцию на лице Багировой. От смущения до испуга, от восхищения до волнения, смешанного с щепоткой шока.

Он и сам ошалел от увиденного, для Ракитина каждая встреча с Милой была эмоциональной, на разрыв, как будто он в эпицентре самого сильного взрыва, и вот уже барабанные перепонки не выдерживают давления, лопаются. А в купе со срывающим башню серотонином и дофамином от таких вот вечерних тренировок, он чуть не разорвался от счастья, утроенного из-за появления Багировой.

Хотел в охапку заключить и не отпускать, вот только эти огромные голубые глаза не смотрели на него именно так, как он бы хотел. В них все же превалировали те эмоции, которые Ракитин просто не хотел видеть, но, как мазохист, не отводил от девушки взгляда, напитываясь ее красотой.

Но Сашу все же разорвало на части, по диагонали разрезало пополам, как только она заговорила. Нет, он на все был готов, в глубине души так точно, но от того, что услышал, хотел рвать и метать. А еще грушу разбивать до кровавых кулаков, чтобы эта боль смогла отвлечь его от того, что творилось внутри, в грудине, в сердце.

Саша и сам не заметил, как прижал Милу к себе, как жадно вдыхал наэлектризовавшийся воздух, как жрал каждый ее вдох и выдох, как смотрел в глаза и мечтал не сдохнуть от этого зрелища. А еще было острое желание доказать, что она все равно будет его, грубо, в непривычной для него манере, но добился он этим совсем другого. Слезы, застывшие в глазах Багировой, самому Ракитину принесли чисто физическую боль, да с такой силой была нанесена эта рана, что все предыдущие казались комариными укусами в сравнении с ней.

Открыл глаза и что? Она молодец, дочь своего отца, который приучил не давать себя в обиду, пусть он и последний человек, который смог бы причинить ей вред. А теперь загибайся от боли в яйцах, Ракитин, загибайся. Его Мила поступила так, как в принципе имела права, вот только когда Саша очухался и запоздало понял, что не сможет ее отпустить, не так и не в таком состоянии, Милы и след простыл.

— Черт, — он натянул кроссовки и прямо в таком виде побежал вслед, понимая, что она вполне уже могла уехать, если была на машине. А это было очень плохо…если с ней что-то случится, то это…это будет целиком и полностью его вина. Сжимая челюсть и включая заоблачную скорость, Саша сорвался на бег, понесся в сторону паркинга. На машине все же быстрее получилось бы догнать. Дождь хлестал по неприкрытым участкам кожи, вонзаясь в тело острыми пиками.