Заставлю тебя полюбить

— Я сказал, зайди в палату. Или я собственноручно привяжу тебя к койке.

Я сразу поняла: я больше не в Волгограде. И Рустам явно кого-то здесь ждал. Неужели тут соберется вся семейка?

— Мы в Москве?

Давид схватил меня за локоть и затащил внутрь, захлопывая за нами дверь.

— Именно. Поэтому не время проявлять характер.

Я отошла от Давида на безопасное расстояние. Почти сразу в палату пришла медсестра, она вернула меня в горизонтальное положение и отчитала за то, что я поднялась. Это было запрещено.

— А где мои дети? — спросила я у нее, — я хочу их увидеть.

Медсестра, конечно же, мне не ответила. Давид вскинул руку, одним жестом отсылая ее прочь.

Давид сидел на кресле напротив и сверлил меня тяжелым взглядом. От этого мужчины хотелось прятаться. Всегда. Я не хотела его внимания — я его периодически боялась. Басманов будто был бессмертным. Каждый раз выбирался из огня нетронутым!

А еще Давид знал, что происходило в последние дни, пока я была в отключке. Последним я помнила лишь детский плач и свой облегченный вздох, когда я все-таки смогла родить. Пусть даже ценой своей жизни.

— Панина мертва.

— Что? — я не поняла.

— Это к сведению. С нашими детьми все хорошо. Меня интересует, как себя чувствуешь ты?"

"— Не знаю, с чем сравнивать. Я мало, что помню, — призналась заторможенно.

Давид кивнул. Он помнил. Он знал, что было со мной.

— Ты почти умерла. Твою жизнь поставили выше жизни детей.

Давид не сводил с меня пристального взгляда. Этот мужчина отслеживал мою реакцию — каждую мою эмоцию.

Я поняла, что Давид ждал благодарности. Значит, благодаря ему я выжила после родов, даже когда мои настоящие шансы близились к нулю.

Давид ждал удивления, но его не было:

— И что?

— Не понял.

— Я все знаю. Спасать детей, а не меня было моим решением.

Давид подскочил с кресла… разъяренный.

Правда медленно доходила до него. Реалии жизни, с которыми он был не согласен.

— Таков был уговор с Эмином. Мы заключили сделку. Эмин договорился с Паниной. Я не числилась ни как клиент, ни как пациент, чтобы ни у кого не было проблем.

Я сжалась от грохота.

Давид опрокинул столик — единственную преграду между ним и мной.

Его глаза были темны как безлунная ночь, а челюсти крепко сжаты.

— Значит, — Давид недобро прищурился, — когда ты уходила с ней, ты фактически прощалась со мной?

— Я приняла такое решение еще тогда, когда согласилась рожать и думала, что ты мертв.

— Почему? — процедил сквозь зубы, — почему ты решила сдохнуть, выбрав еще не родившихся детей? Каковы шансы, что они бы родились? Выжили?

— Но они выжили.

Я замолчала.

Давид подошел близко и сжал пальцами мой подбородок. Больно. Давид редко бывал нежным — только в постели, когда овладевал мною. В остальное время я боялась его.

— Они могли умереть. Внутри тебя или после родов. Или через год.