Застава, к бою! (СИ)

Тяжелые тучи, стоявшие у нас над головами почти целый месяц, медленно расползались. Сквозь них проглядывала светло-розовая от восходящего солнца чистота.

По итогам боя Шамабад потерял одного пограничника мертвым, и еще девять человек получили ранения разной степени тяжести. Из них слег только Таран. Остальные держались на ногах.

После того как мы отбросили душманов, на заставе закипела работа. Собирались поисковые группы с собаками, которых уже перевели из окопов в вольер.

Кто-то переносил тела духов, что лежали вокруг заставы и в переделах ее двора.

Черепанов оценивал, насколько застава готова и дальше выполнять свою задачу по охране Государственной Границы после окончания боя.

Комтех Бричкин тут же выдвинулся к Системе, чтобы оценить ущерб, который нанесли ей душманы.

В общем, работы хватало всем.

— Товарищ Селихов! — Позвал меня вдруг Пуганьков, который прибежал от Тарана."

"Мы с Нарывом и Ваней Белоусом как раз готовили собак, чтобы те могли пойти в пограничный поиск вместе с парнями.

Я обернулся, глянул на подходившего к ограждению питомника лейтенанта.

— Селихов!

Потом я глянул на ребят. Контуженый Нарыв уже держался на ногах, но работать с разыскной собакой самостоятельно браться не хотел. Потому эту ответственность пришлось бы взять на себя Ване.

Да и сколько Шамабад может выпустить сейчас групп? Одну-две. Не более. Без помощи из отряда расхлебать всю кашу, что тут заварили душманы, мы не сможем.

— Сашка! — Поднялся от Альфы Ваня Белоус, — мы тут сами! Не переживай!

Я направился к лейтенанту.

— Младший сержант Селихов по вашему указанию прибыл, — сказал я, когда вышел из калитки питомника.

Пуганьков странно покряхтел, прочищая горло. Потом опустил глаза.

— Товарищ Селихов, вас товарищ старший лейтенант вызывает.

— Есть. — ответил я, потом добавил: — как он там?

— Пришел в себя, — помрачнел Пуганьков, — Держится. Но кровь остановить не получается. Рана вечно открывается.

— Разрешите идти? — Спросил я.

Пуганьков поджал губы. Засопел.

— Постойте, младший сержант, — нерешительно сказал он, — пожалуйста.

Я приподнял бровь.

Пуганьков, казалось, набирался храбрости для чего-то. Когда решился, заглянул мне в глаза.

— Я хотел объявить вам благодарность, товарищ Селихов, — слишком официально и оттого как-то нелепо, проговорил Пуганьков.

— За что это, товарищ лейтенант?

Пуганьков нахмурился. Лицо его сделалось вдруг каким-то… взрослым, что ли. Больно похожий еще на пацана лейтенант, казалось, вмиг повзрослел. Пусть, стоило ему снова изменить выражение, как вся эта взрослость тут же улетучится невесть куда, но сейчас, в этот самый момент, он все же стал немного больше походить на настоящего офицера, которому место на Афганской границе.