Сломанная защита

Голубев ждет от меня официальных извинений за причинение легкого вреда здоровью, но что-то я не помню, чтобы победивший боксер просил прощения у побежденного.

— Я рассчитывал услышать извинения, Андрей Евгеньевич, — говорит он мне по телефону. — Но вы сами почему-то не догадались, — наконец-то демонстративно «выкает». Некоторым людям можно объяснить основы субординации только ударом по физиономии.

— А я — поздравлений с победой, — парирую, не удержавшись.

Секретарь прислала ему цветы от фирмы, что еще нужно?

Голубев набрал меня — сообщить, что не сможет присутствовать на заседании.

— Я надеюсь, вы будете так же дерзки и уверенны сегодня в суде? — говорит он мрачно.

— Даже не сомневайтесь. Можете открывать бутылку шампанского.

— Пожалуй, не будем забегать вперед.

Без присутствия Голубева мне спокойнее, не нужно постоянно контролировать его поступки и взгляды, а также свое навязчивое желание протащить клиента лицом по асфальту. Я уже упоминал, что мое восприятие обострилось? Зубы скрипят от потребности выйти из этого дела как можно скорее.

Вижу ее и понимаю, что больше не могу терпеть. Тащить этот воз в связке с мудаком, причинившим ей боль. Жать ему руку, дежурно улыбаться.

В отличие от Голубева, она не струсила, а приехала на заседание. Длинные, небрежно уложенные волосы выглядывают из-под капюшона, стройный силуэт ссутулен, девушка крепко сжимает сумочку в руках, периодически оглядывается, — все это выдает некоторую надломленность и неуверенность. Мне не нравится ее такой видеть. Я предпочитаю, когда она блистает и обворожительно улыбается."

"Все это время ждал шантажа, угроз, хотя бы намека… Я настолько циничен, что даже смотался в ту гостиницу, где мы провели две ночи, чтобы прикинуть, где могли стоять камеры. А когда зашел в комнату, огляделся, воспоминания нахлынули. Да так, что едва с ног не сбили. Сел на кровать, задумался.

Одно из двух. Либо она потрясающая актриса, которая все еще притворяется, будто испытывает ко мне чувства. Либо… действительно их испытывает.

Если первое — мне конец. Если второе — конец ей. А этого я допустить не могу.

Девушки стоят на крыльце и украдкой переговариваются. Лидия зажата, я отлично читаю ее мимику и язык тела.

Курю поодаль, слежу за ее выражением лица. Они обе по очереди поглядывают на меня, Лидия не позволяет поймать взгляд. Плохой знак. Чувствую в висках пульсацию.

Сомневается, мечется, ведьмочка.

Ну же, развяжи мне руки. Я его зарою. Иначе так и будешь тонуть со своей подругой, а я после нокаута вряд ли смогу контролировать Голубева. Мы больше не друзья.

Время подходит, и мы идем в здание суда, равнодушно здороваясь в коридоре.