Зараза

Комнатка небольшая, похожа на камеру в европейской тюрьме — кровать, стол, книжки, даже шахматная доска с расставленными фигурами. Владельцем камеры оказался европейский мужчина в грязном костюме с оторванным рукавом. Забился на пол возле кровати и что-то бормотал по-немецки. Я попытался его растормошить, но безрезультатно, в мутном взгляде осмысленности еще меньше, чем у мутантов. В кармане нашел бумажник с документами, оказалось что-то это какой-то финансист «Глобал корп». Может, просто свихнулся, а может, активы компании защищать пытался перед ЧВКашниками. Закрыл его обратно и побежал дальше.

Вторая камера оказалась пустой. Выматерился, выскочил в коридор и прокричал имя сестры. В ответ сразу же из двух камер послышался стук и приглушенные голоса. Но громче всех долбился мутант, в камере без мебели.

Подскочил к следующей камере — открыл окошко и позвал сестру.

— Есть кто? Катя, ты здесь?

— Ооо, глюки начались, — послышался негромкий, но довольно бодрый голос сестры, — Сижу за решеткой в темнице сырой, вскормленный в неволе орел молодой…ну или орлица, короче, не дождетесь. Глюк, свали в туман.

Нашел! Живая! Ааааа, я тебя нашел! Дома будешь сидеть теперь всю жизнь, никаких Африк, никаких командировок! Нашел, нашел, нашел!

Я не слушал, что она там бормочет, в голове фейерверком взрывалось: Нашел! Живая!

Я распахнул дверь. Катька лежала на кровати, болтая ногами и кидая теннисный мячик в потолок, на каждое четверостишье. Заметила меня, осеклась и бросилась на меня. Я только и успел заметить, что вроде цела. Похудевшая, лохматая, помятая, почти зажившая ссадина на щеке — я обнял этот теплый и такой родной комочек. Она всхлипывала все время повторяя: «Андрей, скажи, что это не сон. Ты же не глюк? Скажи, скажи, скажи!» А я гладил ее по голове и уверял, что настоящий.

Не знаю, сколько так еще могли стоять. Чувство радости и заботы переполняли, забивая даже чувство самосохранения. Зашипела рация. С ужасными помехами удалось услышать голос Сани: «Валим, движуха началась».

Я отстранился от сестры, придержал ее за плечи и быстро ввел в курс дела. Идти за мной, делать все, что говорю, падать, прыгать или молчать, когда говорю. Молча кивнула, провела пальцами перед губами, типа на замок и по-военному отдала честь двумя пальцами. Дурачится, нервничает, но я был в ней уверен. Она крепкая, боевая.

Побежали назад, вылезли через разбитое зеркало. Пробежали мимо мертвого мутанта, от вида которого Катя позеленела, но сдержалась. Вышли в лифтовой холл, где я подхватил запасных магазинов. Я вытащил Билла из лифта, видел, что сестру распирает, просыпается любопытство, но страха больше. То бледнеет, то зеленеет, но молчит.

Я не рискнул идти каким-либо новым маршрутом. Возвращался практически по своим следам.