Сжигая запреты

– А ты что хочешь? На самом деле, что хочешь? Не плавать же…

– Прямо сейчас? Прямо сейчас я хочу просунуть руку тебе между ног и проверить, как там дела у моей писюхи.

Присасываюсь к Маринкиным сочным губам, только она снова хихикает и мешает от души целовать.

– Дела? Какие у нее могут быть дела, Дань?

– В обычной жизни: писать и трахаться. Но недель через двенадцать нам с ней исключительно важная миссия предстоит. Надо начинать срочную подготовку.

– Что? – со смехом фыркает. – Каким это образом, интересно? Ты точно пьян, Дань.

– Я не пьян, Марин. Я люблю тебя. И я счастлив, – заявляю архиважным тоном. Дальше и вовсе полный каламбур получается: – К счастью, никто не может мне запретить тебя любить так.

– Так, – скручиваю, чтобы нормально ее зализать.

Наконец, она охотно поддается. Закидывает мне за шею руки, жмется изо всех сил и ласкает в ответку, пока голова кругом не идет.

– Пойдем тогда в джакузи, м? – выдаю, когда разлепляемся, чтобы втянуть кислород. – Я настрою все до нужной температуры, Марин…

Когда уже переодеваемся и забираемся в бурлящую теплую воду, меня самого вдруг веселье разбирает.

– Тихо ты, Бог… – хохочет Чаруша, когда я случайно сваливаю стоящий на борту ванной стакан. – Развалишь тут все…

– Давай… – смеюсь, окружая ее хрупкое тело своим. – Давай все разъебашим, Динь-Динь.

– Даня… Ты… Даня… – повизгивает, но уже от удовольствия. Млеет моя кобра. – Дань, ты – отражение моего внутреннего мужика, знаешь?

– Чего? – хриплю, кусая под ухом. – Какого еще мужика, Марин? Ты, блядь, девчонка. Самая натуральная девчонка, твою мать, – скользнув ладонью ей между ног, сминаю эластичную полоску ткани, чтобы пробраться под трусы. Контакт, и я рычу: – Моя ебабельная писюха.

– Ох, Данечка… Боже… Ты – мой анимус, а я – твоя анима, понимаешь теперь?

– Блядь, Марин… – вздыхаю неосознанно тяжко. Какой-то груз слетает, когда догоняю, что за тему она затронула. Анимус – бессознательная мужская часть психики внутри женщины, анима – женская внутри мужчины. – Понимаю, Маринка.

Анима отвечает за чувства. Если мужчина отвергает эту часть психики, его эмоциональный фон деформируется. Он не может любить, сострадать и даже дружить. Он не способен на нежность, не умеет быть верным. Это, как бы странно не звучало, ни хрена не мужественно. Это потеря души, тупая раздражительность и сопливая капризность – все вкупе крайне убого.

Даже без похоти Маринка по всем параметрам внутри меня откликается. А я – внутри нее. Извращаем, конечно, теорию Юнга на свой манер. Но тут уже даже удивляться смысла не вижу. Главное, что мы чувствуем.

– Маринка… Сядь на борт, маленькая… – озвучиваю и лично ее туда приземляю. – Раздвинь ножки… Закидывай мне на плечи… – опять же сам все делаю.