Запретные игры (СИ)

— Иди, — взмахиваю рукой в сторону ванной комнаты.

— Где мое платье?"

"— Я приказал его выкинуть.

— А в чем же мне ходить? — плотнее прижимает к себе одеяло. Такая наивная. Если я захочу посмотреть на нее – посмотрю без спроса. Я отвык от того, что женщина может стесняться.

— Иди как есть, Надя. Позже тебе принесут одежду.

Хмурится, смотря на меня исподлобья. Из ее глаз пропал страх, и появилась новая эмоция, похожая на ненависть.

— Отвернитесь тогда.

— Нет, — ухмыляюсь. — Я все уже видел, киска моя. Я тебя раздевал.

Надя одаривает меня злым взглядом, кутается в одеяло, медленно вставая с кровати. Ей неуютно, неудобно, она спотыкается, путаясь в одеяле, проходит в ванную. Щелчок. Закрывается. Закатываю глаза. Есть в ней что-то такое неординарное. То, во что хочется поиграть. И мы поиграем.

Пока она прячется от меня в туалете, набираю Довлатова.

— Вадим, что там по Эдуарду?

— Все подтвердилось. Он тесно связан с Мамаевым. Что, в принципе, мы и предполагали.

Неудивительно. История с «Техстроем» всплыла как раз со стороны Мамаева. Он как-то резко отказался от тендера после моей дезинформации.

— Что думаешь? — интересуюсь у Довлатова.

— Тут два варианта: либо мы не реагируем, либо ведём свою игру.

— Я склоняюсь ко второму. Обернем его оружие против него.

— Как скажешь, Олег. У меня все под контролем.

— Хорошо. И уволь новую горничную, — велю ему я.

— По причине?

— Выйди во двор, найдёшь там причины, — усмехаюсь. Скидываю звонок, когда снова раздаётся щелчок, и Надежда, по-прежнему закутанная в одеяло, выходит из ванной.

Сглатывает, посматривая на кофе.

— Прекрати упрямиться, выпей его уже, — качаю головой.

Она садится на край кровати и все-таки берет чашку, отпивая глоток. А я смотрю на ее руки. На левом плече цветная татуировка лилии. Хорошая, качественная работа. Неожиданно для такой мышки. Никогда не любил партаки на женских телах. Татуировки делают их грязными. А здесь все гармонично. Может, из-за качественной техники, а может, оттого что этот цветок ей идет. После я обязательно выясню, откуда это у нее. Не такая уж ты скромница. Да?

— Так каким образом тебя заставили?

— Я совершила преступление, — хрипло шепчет, отставляя чашку и зависая на окне. А вот в это мне слабо верится. Довлатов пробил ее от рождения до сегодняшнего дня.

Какое преступление?

Перешла дорогу не в положенном месте?

Нет в ее биографии темных пятен. Тем более проблем с законом.

— Посмотри на меня! — требую я. Мне хочется смотреть ей в глаза и считывать ложь. Потому что я не верю. Надежда послушно поворачивается. — И что же ты совершила?

— Я убила человека, — хрипит она. — И как только вы меня отпустите, Эдик посадит меня в тюрьму, — вполне серьезно выдает Надя. И ведь не врет. В её глазах снова страх и обреченность.