Запретная страсть мажора (СИ)

– Я мокрая, – добивает меня она. Мелкая стервочка догадывается, что сводит этим признанием меня с ума. Испытывает, смогу ли удержаться? Я готов завыть.

От этих слов, сказанных так невинно и в то же время так развратно, у меня член готов взорваться.

– Трусики совсем влажные, – проезжается она катком по моим нервам.

Медленно закрываю глаза, и все равно представляю лежащую на спине Ольку.

Кажется, Истомина решила, что недостаточно моих извинений, нужно подвергнуть серьезной встряске мой рассудок. Я чувствую, как она целует меня в уголок губ, на секунду просунув язычок и лизнув им меня.

Руки сами сжимаются на круглой попке.

– Издеваешься? – со свистом спрашиваю, уставившись в потемневшие синие глаза.

– Да, но… – и мнется.

А голосок такой, что меня молнии бьют.

– Что? – хриплю я, стискивая ее все сильнее. Я сейчас умирающий от жажды в пустыне в надежде на один глоток.

Она прячет лицо у меня на плече, и ухо обжигает ее шепот:

– Но руками можно…

Твою мать!

Дай мне силы!

Глава 60. Кир

Меня сейчас инфаркт шарахнет.

– Ты смерти моей хочешь? – у меня пульс зашкаливает, горячая волна ударяет в пах, хотя там и до этого было неспокойно.

Олька просто сопит, то есть я могу проигнорировать, но Я НЕ МОГУ!

Это выше моих сил, да я и не знаю никого, кто мог бы. Держать в руках мокренькую горячую Ольку, которая… Пиздец!

Если она хотела отомстить, то ей это удается.

Я горю в аду, понимая, что ничего больше мне не светит.

Тянусь руками назад к пояснице, там, где скрещены Истоминские щиколотки, и стаскиваю с нее кроссы. Целую ее в шею, а она хихикает.

Хихикает, блядь!

От меня скоро одна зола останется, а ей смешно!

В очередной раз радуюсь, что моя комната на первом этаже. Я выбирал, чтоб спокойно возвращаться под утро, не поднимая весь дом, но и сейчас это очень кстати.

Дальше десяти шагов я не дойду.

Толкаю соседнюю дверь, Оля крутит головой, разглядывая, куда я ее притащил, и я успеваю поймать ее губы.

Так.

Целоваться она по-прежнему непротив.

Мне кажется, я дурею с каждой секундой. Особенно тяжко становится, когда мы падаем на кровать. В последний момент соображаю выставить руки, чтобы не раздавить козу. На автомате щелкаю ночником, не отрываясь от пьянящих губ.

Все поцелуи мои. Я везде первый. Я молодец. Урвал, добыл, мое.

Я просто полыхаю, об меня сейчас можно зажигать марафонский огонь.

В одну секунду скидываю с себя толстовку и задираю на Ольке чертов свитер.

Сейчас. Сейчас. Я не дам тебе остыть, ты должна быть как я."

"Да у меня сегодня праздник. Уже задранный лифчик, который меня бесит, расстегивается спереди. Острые соски манят меня, это же пульт управления Истоминой. Наверняка они мерзнут без меня, и я тут же согреваю их своим дыханием. Поглаживаю мягкий плоский живот и забираюсь под резинку джоггеров, проникаю в трусики, и все.