Его запретная малышка

— Ревнуешь?

— Вот еще, — гордо вздергивает носик.

Вижу, ревнует, и если ее ревность вырвется наружу, ни мне, ни тем, кто будет в тот момент рядом, не поздоровится. Усаживаю ее на столешницу, рядом на включенной плите кастрюля с водой.

— Нет поводов для ревности, я на редкость не гуляющий.

— Думаешь, я поверю? А как же тот бородатый мужик из деревни, в шортах с перегаром, что затащил меня в свою баню и практически нагло воспользовался моей беззащитностью после перенесенного стресса и нетрезвым состоянием? Или это был не ты?

— Точно я, вот это меня и пугает, и радует одновременно, хочу пользоваться твоей беззащитностью постоянно и вылизывать киску.

— Денис, — бьет ладошкой по плечу, а мне только в радость.

Она невероятная, нет, я не преувеличиваю, те эмоции, что сейчас кипят во мне как лава в жерле вулкана, не сравнить ни с какими. То, что я когда-то испытывал к Еве — пыль, прах в сравнении с эмоциями, переполняющими меня сейчас.

Не могу насмотреться на Машу, член снова стоит колом, хочу видеть ее на своей кухне всегда, лучше сразу голенькую и пусть ничего не готовит.

— Что ты хотела приготовить?

— Макароны, только я не умею.

— Зачем дочери олигарха уметь варить макароны?

— При чем здесь это?

— Ни при чем, мне абсолютно все равно, чья ты дочь. Ты такая сексуальная сейчас, зацелованные губы, на щеках румянец. Поверь мне, мужчине пофиг на то, умеешь ли ты варить макароны или жарить картошку.

— Картошку тоже не умею, — смотрит виновато, обнимает за шею, сама, чертовка такая, трется о мой возбужденный член киской.

Она точно сведет меня с ума, лишит последних здравых мыслей, разума уже лишила. Меня уволят, точно уволят, Витальевна сразу все прочухает или кто-нибудь донесет.

— К черту картошку. Буду жарить я — тебя и картошку, на завтрак, обед и ужин.

Целую, ухватив за шею, снимаю с нее футболку, бросаю на пол. Веду руками по телу, гладкой коже, сжимаю грудь, Маша стонет в губы. Такая податливая, открытая, совершенная, моя малышка.

Языком скольжу по шее, накрываю сосок губами, нежно посасываю его, не хочу никуда торопиться, но самого выворачивает от желания. Хочется снова, как днем — только закрыв дверь, отнести в спальню, раздвинуть ноги и войти в горячее лоно.

Маша сжимает мои волосы, царапается, выгибает спину, подставляя другую грудь.

— Ты будешь всегда ходить без лифчика, хочу видеть твои соски сквозь ткань.

— Тогда их будут видеть все, а-а-а-а-а… боже Денис, не кусайся.

— Всем придется ослепнуть.

Грудь под ласками тяжелеет, становится упругой, а соски темнеют. Снова целую в губы, одной рукой перекатывая твердые камушки сосков между пальцев, другой рукой накрыв раскрытое лоно, скольжу между половых губок.