Запретная нота

— Зейн, ты как раз вовремя.

Горячая дрожь пробегает по моему телу, когда он окидывает меня взглядом. Его глаза останавливаются на моей улыбке, а затем опускаются на руку, которой я обнимаю его. Голубые и золотые искорки начинают гореть.

— Директор Харрис не знал, что наши родители поженились. — Я поворачиваюсь лицом к старику и натянуто улыбаюсь. — Зейн, Датч и Финн — моя семья. Мы очень близки.

Харрис преувеличенно удивленно моргает.

— Это проясняет для вас ситуацию? Или у вас есть ещё вопросы?

Он хмурится и кладет обе ладони на стол.

— Вопросов больше нет.

Звенят музыкальные куранты.

Я отстраняюсь от Зейна.

— У меня сейчас урок. Если вы меня извините…

Оба мужчины смотрят на меня, но мне все равно.

На самом деле, я чувствую себя онемевшей. Победа в том матче не принесла мне никакого удовлетворения.

Война ещё не закончена. То, что Зейн оказался моим сводным братом, позволило мне на этот раз избежать наказания, но это лишь пластырь на пулевом ранении.

Теперь когти выпущены.

Харрис знает, что мне нужно.

И все ставки отменяются.

Мне нужно быстро продвинуться в деле Слоан, пока Харрис не нашёл способ вышвырнуть меня из Redwood Prep и навсегда заткнуть мне рот.

Грейс сияет, как чёртов ангел. Глаза горят. Смуглая кожа светится жарче сверхновой. Энергия излучается так, будто внутри неё находится частичка солнца.

Клянусь, эта женщина сверхъестественна.

Харрис откидывается в кресле. Мебель скрипит, принимая его вес. Вижу, как он произносит «сводный брат» с выражением раздражения на лице.

Я чувствую такое же замешательство.

Одним этим словом Грейс заставила мой мир перевернуться.

Не могу поверить, что она открыла правду. Наша семейная связь теперь на виду.

Харрис может не сказать ни слова, но его секретарша все слышала. Эта женщина с длинными ногтями и вечно кислым выражением лица — болтушка.

Однажды я на спор переспал с девчонкой в офисе Харриса. Секретарша вошла к нам и чуть не прострелила легкие, крича громче, чем цыпочка, которой отлизывали. К концу учебного дня об этом знали все.

Готов поспорить, что эта выходка была первой и последней, когда на его столе происходили какие-либо действия.

Харрис ходит по школе, как придурок из шестидесятых: голова всегда наклонена к земле, он вежливо бормочет и практически незаметен. К таким парням девушки точно не падают.

Я засовываю руки в карманы, готовый к выходу. С уходом Грейс у меня больше нет причин находиться в офисе Харриса.

Поворачиваюсь к нему лицом.

Его глаза странно блестят, почти как у загнанного в угол животного.

— Ты ведь знаешь, что это не конец? Дальше будет только хуже. Лучше уже не будет.

— О чем ты говоришь?

— Нет. — Он качает головой. Тусклые глаза метаются туда-сюда на бледном, как бумага, лице. — Это не может выйти наружу.