Запретная нота

 — Я поднимаю их. — Они зернистые. На нас маски, которые закрывают все наши лица. Единственные люди, которые могут правильно опознать нас, — это я и Грейс. Никто другой не стал бы смотреть на них и использовать в качестве доказательства.

Отец наклоняет голову в сторону, ничего не говоря.

— Хуже того, если люди узнают, вся твоя кампания пойдёт насмарку.

Его взгляд отводится от меня, а затем возвращается обратно, вонзаясь в меня, как нож.

— Ты хотел, чтобы я был здесь. Ты хотел, чтобы я был подальше от неё.

Я думаю о тех коробках. О том, что все досье на «Благодарный проект» ни к чему не привели, и все же нам удалось выяснить, что Харрис воровал в школе. Идеальная улика. Чёртова бомба, упавшая нам на колени и завернутая в красивый бантик.

Правда заставила меня вскочить на ноги.

— Ты хотел, чтобы она дала это интервью. Ты хочешь, чтобы она стала той, кто проболтается о Харрисе.

— И зачем мне это делать? — Подначивает отец.

Я впиваюсь пальцами в сидения.

— Потому что… — Меня осеняет. — Потому что если она уберет Харриса, он не будет винить тебя в своем падении. Ты уберешь его с шахматной доски без ущерба для себя. Или людям, стоящим за «Благодарным проектом». — Внизу моего живота открывается тёмная дыра, которая высасывает воздух из моих легких. — Ты что-то знаешь о «Благодарном проекте».

Мои ноздри раздуваются, когда папа улыбается.

Он как будто дразнит меня, смеет заставить меня догадаться об остальном самостоятельно.

Восхититься всей широтой его замыслов. Приглашает меня увидеть общую картину, то, как он играл с нами все это время.

— Кто эти люди, участвующие в этом проекте, папа?

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он наклоняется вперёд, его зубы оскаливаются, как у волка. — Но если бы я знал, то сказал бы, что они опасны и очень, очень расстроятся из-за того, что кто-то мешает им.

Остальные его слова остаются невысказанными, но я слышу их как выстрел.

Те, кто участвует в «Благодарном проекте», были бы достаточно злы, чтобы заставить замолчать любого, кто угрожает сорвать с них маски.

Пот катится по моей спине, и мне становится трудно глотать.

В этот момент я слышу самые страшные слова.

Я опускаю взгляд на свою дрожащую руку и вижу Грейс на прямой трансляции, глаза яростные, губы сжаты в решимости.

— Мгм… — Отец издает звук глубоко в горле. — Это нехорошо.

В бешенстве я кручусь на месте и щелкаю дверной ручкой. В этот момент срабатывает детский замок.

Я слышу щелчок закрывающейся двери.

Папа только смеётся.

Я упираюсь локтем в папину шею и прижимаю его к окну. Он с грохотом врезается в него.

— Открой эту чёртову дверь!

Оскалив белые зубы, отец смотрит на меня.

— Веди себя хорошо, Зейн. Веди себя хорошо, и я прослежу, чтобы никто не трогал эту семью.

На грани, я стискиваю зубы.