Мне тебя запретили

Но я уверена, что это не просто так, Натали! — с энтузиазмом восклицает бабуля. — Тебе бы в модели пойти! С твоими-то внешними данными!

Ее слова заставляют сердце встрепенуться. Я сотню раз думала над предложением того мужчины, модельного агента. До сих пор ношу его визитку в кошельке, а иногда достаю и задумчиво верчу в руках, не решаясь позвонить.

Что я ему скажу?

«Здрасьте, спустя полгода, я решила принять ваше предложение»?

Абсурд.

Пожелав бабушке спокойной ночи, ухожу в свою комнату. Из-за перелета я устала и хочу лечь пораньше. Люблю засыпать в Париже. С Елисейских полей доносится шум, но он мне не мешает. Наоборот, я люблю эту парижскую суету, когда туристы и местные жители снуют туда-сюда.

Залезаю в кровать и по традиции открываю соцсети. У меня висит с десяток новых сообщений, но я не хочу никому отвечать. Листаю ленту, пока не дохожу до фотографий Леши.

Сколько раз я заносила палец над экраном, чтобы удалить его из друзей? Но в последний момент останавливала себя, решив, что это будет совсем по-детски. Однако видеть его новости в ленте — это ножом по сердцу. И все же я не могу удержаться и жму на первую из пяти опубликованных фотографий.

Он в Лондоне. В своем любимом ненаглядном Лондоне проводит рождественские каникулы в гостях у Миши и Лизы. Они втроем стоят на Трафальгарской площади. Затем идут два панорамных снимка английской столицы. На четвертой фотке Леша сидит один на высоком барном стуле в пабе, а на пятой он вместе с сестрой Ирой идет по тротуару одной из улиц.

Мои папа и мама так до сих пор и не общаются с Самойловыми после той ссоры, но, судя по снимкам, они в Англии собрались всей семьей, хоть родителей на Лешиных фотографиях и нет. Просто зная Кристину Игоревну и Максима Алексеевича, могу сказать, что они не могли остаться одни в Москве, когда их дети все вместе в другой стране.

Открываю фотографию Алексея, где он один. На самом деле мне нельзя так делать, это только усугубит мое состояние, но я не могу заставить себя отложить телефон в сторону. Жадно всматриваюсь в его лицо, пытаясь найти хоть какие-то изменения.

Нет, он не изменился. Такой же. Только щетина на щеках трехдневная. Когда мы были вместе, он брился каждый день, чтобы не колоть меня. Ворчал, но брился. Мне хочется думать, что у него нет девушки, раз он теперь позволяет себе ходить с отросшей щетиной.

С ресницы срывается слеза. А потом еще одна и еще.

Леша нашел себя в жизни, учится там, где всегда хотел, куда стремился несколько лет. Я же прекрасно понимаю, как тяжело поступить в Гарвард. Практически нереально. Но Алексей смог. Долго к этому шел и смог.

А что я?

Как неприкаянная в этом мире.

Когда слезы застилают глаза настолько, что лицо Алексея расплывается, откладываю телефон на тумбочку и поворачиваюсь к стене.