Запрет на тебя

Желтый, оранжевый, зеленый, синий, фиолетовый… Замирает в самом приглушенном режиме.

Стынем и мы. У берега мягкого белоснежного острова – огромной круглой кровати.

Вдох-выдох. Из той же чертовой техники, но на расслабление.

Бессовестный срыв. До глубокого стона доходит, едва Даня задирает платье и стягивает с меня трусы.

Удар, удар… Сердце вышибает ребра.

Водопад моих волос на лицо. Петля бретелек через шею. Колючая ткань с шорохом вниз по телу. Мгновение, и я полностью голая. Стою и дрожу, не в силах пошевелиться. Даже через ворох своей одежды перешагнуть не решаюсь.

Тяжелое дыхание в затылок толкается. Пока исчезают наглые руки, выбивает там будоражащий такт. На прицеле держит. Не дает обмануться свободой. Не позволяет расслабиться. Продолжаю кипеть, пока Шатохин раздевается.

«Беги… Беги… Беги…», – вопит голос разума.

«Гори… Гори… Гори…», – перекрывает его моя темная душонка.

Захват. Огненное кольцо рук. Свирепое давление. Кожа к коже. Острое трение и охренительный фаер. Языками до потолка. Я же на эмоциях слепну.

– Даня…

Судорожно вздыхаю, когда он приподнимает. Задушенно пыхчу, когда на кровать забрасывает. Визжу, когда этот остров приходит в движение.

Вращение вызывает лихое головокружение и хлипкую пульсацию внизу живота. Я пытаюсь встать, но получается лишь в коленно-локтевую собраться.

«Ты идиотка… С кем играть вздумала?» – нашептывает тот же занудный голос разума.

«Офигеть, сейчас полетаем!», – вторит из темных глубин души.

– Дань… – пытаюсь поймать в фокус что-то, кроме мелькающего перед моим лицом члена-молота.

Если он меня им трахнет, так, как собирался в машине, точно убьет. А минет? Это я тоже еще не поняла, хочу ли… Мамочки… Господи… Господи!

Гребаный остров застывает, и Шатохин в считаные секунды оказывается рядом. Сзади.

Боже… Он накажет… Сейчас он меня накажет! Проучит так, что на всю оставшуюся жизнь запомню! Боженька, да я и без того запомню!

Я будто под кайфом. Сознание сбоит кругами. Внутри все дрожит. Тело наливается тяжестью.

Беспомощно пищу, когда Даня сгребает в ладонь волосы на моем затылке и, накрывая меня своим телом, жестко прижимается губами к моей щеке.

– Ты же, мать твою, просила об удовольствии. Ты ведь только о том и мечтаешь, чтобы я тебя трахнул?

– Не так… Я просила поласкать… Нежно…

– Блядь, Чаруша… Поверь, тебе похуй как, похуй куда… Ты уже потекла. Ты дрожишь. Ты стонешь. Ты дышишь, как торчок на пике. Выгибаешься, как сучка. Горишь, как чертово пламя. Всеми способами семафоришь, чтобы я тебя выебал, – выбивает Шатохин грубо, с четкими расстановками.

Прав, конечно. Так и есть. А он своими грязными разговорами лишь сильнее дурманит. На месте стоим, а у меня голова вновь кругом плывет. Шумно в ней. Катастрофически.